Эвени Лумм

– Я столько рассказывал вам о других, но я ничего не знаю о вас! – встрепенулся Джеймс.

Саймона передёрнуло. Настала та минута, когда он должен им признаться, что оказался здесь по ошибке. Врать было исключено, к тому же, вдруг кто-то из них умеет читать мысли?

– Мою историю вы уже знаете, а вот мой дар, – протянул Джеймс. – Я могу понимать язык животных.

– Но это же прелесть! – восхищалась Джессика.

– Лучше расскажи о себе! – требовал Джеймс у девушки.

– Я та девочка, от которой требовали женственности, но которая этого не хотела, – сказала Джессика.

 – Родители мечтали сделать из меня танцовщицу, но я всегда желала иметь полезную работу, настоящую. У нас нередко возникали споры по этому поводу, решали, что я буду делать и куда пойду в будущем. И судьба завела меня сюда.

Я могу поднимать любые тяжести, хоть этот дом вместе со всеми вами… Родители знали о моей силе, но она им была неприятна, и они долгое время пытались скрыть её от меня самой. Я любила и отца, и мать, они любили меня, но они поступили со мной так подло, что я не жалею, что ушла.

Я чувствую, что моё место здесь.

«Откуда в ней столько духа? Столько силы? Не только физической, – думал в этот момент Саймон. – Наверняка чувствовать, где твоё место… Для меня это что-то непостижимое. Мне бы хоть каплю её воли. Она удивительна…»

В своих мыслях Саймон даже не заметил воцарившегося молчания и взглядов Джессики и Джеймса, обращённых на него.

– А ты, Саймон?

Мальчик вздрогнул. В один миг он почувствовал страх, стыд, отчаяние, злость на себя и ещё какое-то оцепеняющее чувство, точно сковавшее ему язык.

Помолчав с минуту, он рассказал всё с того самого момента, как он собирал свои вещи, готовясь к отъезду к дедушке Рональду.

– У меня нет сил, – шёпотом произносил он. – У меня нет сил.

Ему долго никто не отвечал, точно они вместе с ним лишились дара речи. Каждый сейчас думал, какая участь будет уготована Саймону, когда его секрет раскроется.

– Тебя отправят в Джеми Стел, – утвердительно произнёс Джеймс.

 – Тебе… не страшно?

– Всю жизнь я чего-то боюсь, – отвечал Саймон. – Это чувство, как яд, постоянно течёт во мне. А это, возможно, поможет мне излечиться. В конце концов, что я пережил за это недолгое время в этом мире, было лучшим временем в моей жизни, и мне не жалко заплатить за него любую цену. И это ещё не конец: мы ещё не дошли до Месгарела, а значит, что роковая минута далеко. Я в этом мире ещё поживу. Так что я не боюсь.