Сиреневое счастье

Он сидел на ветхом табурете, смотрел в мутное окно и, должно быть, о чём-то размышлял, теребя в пальцах трубку. Старушку он, кажется, совсем не слушал.

– Искал он, искал, да и нашёл на свою беду. Медвежат нашёл. Глядел он на бурый мех, и виделась ему каждая шерстинка копейкою. Получалось так много, что хватило б и на избу, и на жену, и даж на дитё. Петрушка думал, что его б все зауважали за дух его крепкий да за богатство, а Егор извинялся бы ещё.

Размахнулся он, всадил рогатину. Кровь брызнула, крик поднялся: и раненый кричал, и брат его, и мужик кричал.

Медвежонок дёрнулся, зубы оскалил и так заревел, что мужика передёрнуло, и глубже он всадил остриё, пока наружу с кишками не вышло. Медвежонок замолк, а братец его бежать пустился.

Поднял Петрушка убитого и поволок домой. Выходя из лесу, услыхал он страшный, дикий рёв и зашагал быстрей. По деревне шёл он со стыдом и страхом, голову опустивши: за убийство детёныша, да ещё и медвежьего, грозила ему божья кара. Потому шёл он то горбясь, то дико озираясь: не идёт ли медведь.

Петрушка добрался до своей избы, запрятал медвежонка и уснул на пороге. Разбудил его Егор.

– Дурень ты! – крикнул сосед, и мужик проснулся. – Какого лешего по деревнеда с медведем? В мешок бы хоть сунул. Где он? – сосед оглядел захудалую избёнку.

– Там, – Петрушка слабой рукою показал в угол.

Егор взял медвежонка, сунул в мешок и ушёл.

– Сегодня за новым, – бросил он.

Петрушка упал на колени перед иконкой и до-олго молился, пока ноги не онемели. Опосля, качаясь, вышел во двор.

Солнце стояло высоко. Лучи его гладили грязного Петрушку, как мать родная. На яранках[10 - Яранка – цветок] земляницы бабурки[11 - Бабурка – бабочка] сидели да пчёлы. Мужик наш вздохнул, перекрестился и пошёл к соседу.

– Хоть убей, а не пойду! – кричал он, а Егор замахивался, ударял Петрушку, а тот всё повторял и повторял, что никуда не пойдёт. – Я не просто медведя убил, – шептал Петрушка, – я детёныша забрал! А знаешь, что бывает за это?..

– Покалякай тут, дурень! Сказки свои брось! – Егор плюнул на Петрушкины лапти.

 – Значит так. Сегодня вместе идём. Авось большого уложим.

– Нельзя… – молвил Петрушка, но сосед уж закрыл дверь своей большущей избы.

После обеду пошли они в лес. Петрушка всё молился, почти плакал, а Егорка шикал на него и ругался себе под нос. Тут даже он свиньёй не был, ведь в лесу как? В лесу человек – всё равно что бабурка без крыльев.

– Давай уйдём, – просил Петрушка. – Давай завтра, поутру.