Сиреневое счастье

– Да разве ж я виноват? Нет зверей в лесу! Нашёл дохлую тушку, принёс сюды, – он показал на стол, где лежал зверёк. – Что же мне делать-то? Не на медведя ж идти!

– Пойдёшь, коль я решу. Завтра же и пойдёшь, и медвежонка принесёшь, – уже спокойнее сказал Егор. – Снимем шкуру и отвезём в город. И с этого твоего, – он махнул на тушку своей ручищей. – Всё понял?

Егор поднял кулак перед самым носом Петрушки. Тот кивнул.

Петрушка всю ночь ворочается. Тока заснёт – видит медведей. Больших, зубастых, когтистых.

Они всё на задние лапы встают и ревут, и от рёва их само сердце сжимается у Петрушки, и дрожит он, и просыпается.

Так он мучился до рассвета, а когда солнце встало, пошёл в лес. Слонялся от дерева к дереву, медвежат выискивал и богу молился, чтобы не встретить их. Петрушка-то наш хорошо-о помнил историю одну, где медведь деду-то его ног отгрыз. Оборачивался Петрушка и вздрагивал, рогатину сжимаючи, а рогатина-то досталась ему от того самого деда, что когда-то медведей бивал.

Так, стало быть. Петрушка-то наш устал выискивать да и присел под деревом-то. Задремал он и увидал мать с отцом. Кивают они ему да руки протягивают. Мать ладонь на щеку положила, и была она мокрая да холодная – эт он сам потом сказывал. Петрушка потрогал её, и ладонь ушла. Вместо неё шуба пришла. Мягонькая да пушистенькая. Он укрылся ею и уж в сон провалился, но тут рыкнул кто-то. Петрушка наш вздрогнул, глаза открыл.

Сидит медведь, медвежонок, махонький такой, а всё равно страшно.

Ещё и рычать пытается. Петрушка наш от страха вскочил и пусти-ился-я бежать. Бежит, а у самого мороз по спине дерёт.

С того-то дня мужик всяку ночь медведей видел, ни живой ни мёртвый ходил, и такого его Егор мучил, грозился шкуру с него снять.

– Не пойду, хоть прибей! – кричал Петрушка и пужался всё больше: и медведя, и Егора. А разок Егорка так поколотил его, что Петрушка набрался духу и в лес пошёл.

Идёт, жара вокруг, а у него мороз по коже.

Ищет он медвежонка, трясётся со страху, меж деревьев бродит, да молится Господу Богу нашему.

Старушка перекрестилась и вздохнула, глядя полуслепыми глазами в сторону иконки. Мария Петровна тоже вздохнула: неприятно ей было слушать, как несчастного сосед обижает, кроме того, Мари никак не могла понять, зачем Василий Фёдорович привёл её сюда. «У меня portrait не окончен, а я здесь сижу. Ещё и спина затекла», – подумала она и взглянула на жениха.