Пленница бунтаря

Да еще с добрым приговором:

– Прости, что вчера сучкой назвал. Ты, вроде, не плохая девчонка, просто сама не знала с кем связываешься.

Мирон ему приказал поухаживать или личная инициатива, не стала разбираться, занимало другое.

– А чем вы лучше Демида?

– Сравнила шкодливого кошака с вольной рысью! Мы девушек не насилуем, пленных не пытаем, – мрачно ответил Тимоха.

– Сразу убиваете? – не сдержалась я, вспомнив о неясной участи медика Егора и Петра.

– Нет. Сначала в бане моем, – прозвучал спокойный ответ над моей тяжелой головой, а следом мне на колени упали тапочки из бересты с тканевой подложкой.

– Оденешь, немного передохнем и топаем дальше.

Я не могла Мирону прямо в глаза смотреть, а тем более возражать, но одну просьбу тихо изложила:

– Мне надо в туалет.

– Кустов полно в округе, Тим проводит.

Все же мне с Тимохой повезло, паренек деликатно стоял в сторонке и комментировал происходящее на поляне, пока я решала свои личные дела.

– Наш-то с Царем подарками обменялись. Мне бы тоже харч не помешал, отощал у твоего женишка в сарае. Сейчас поедим.

– Кровушки оленьей?

Притоптывая по моховой подстилке новыми обутками, я чувствовала себя гораздо лучше, даже успела волосы потуже переплести и спрятать косу за ворот толстовки.

– А ты шутница, – похвалил Тимоха. – Думаю, поладим.

– Разве я для тебя не враг?

– Да какой из тебя враг, в чем только душа держиться! Не-е, я девчонок обожаю. У нас их мало теперь, каждая в цене.

– Почему мало?

– Молодежь увезли или кто сам сбежал, когда тут объявили об эпидемии. Одни ветхие старушонки остались по лесам да всякая чепуха повылазила на свет, не пойми кто – люди… тени… бабайки…

Тимоха открыто посмеивался над моим испугом. Но у меня остались очень серьезные вопросы.

– А кто этот царь, с которым сейчас Мирон общается?

– Да комарье-переростки, мы их замокишами зовем, а Мирон каждого уважительно дядей Мокеем величает, они и рады.

* * *

После теплого отвара на брусничном листе я согрелась, но теперь неудержимо манило спать. Тимоха сбегал к костру и притащил мне на лопухе кусок черной обгоревшей лепешки.