Пленница бунтаря

Присматриваться, прислушиваться, завязать полезные знакомства, выжидая удобного момента для побега.

Демид еще раздобудет фобий, а Петя соберет новый генератор. Мне надо любой ценой вырваться из кошмара, в будущем он или в неудачной копии нашего мира. Из ступора меня вывело небрежное прикосновение Мирона.

– Пойдем, дурнушка. Чего руки холодные?

– Ноги мокрые, вот и замерзла… «Еще обзывается, сам-то чудище лохматое, без страха не взглянешь…»

– Надо переодеть. Сейчас нам костерок сварганят, погреемся.

Вроде бы утешал, но лениво, с затаенной злостью, или мне показалось? Что в нем такого значительного, в Мироне, отчего его здесь уважают, а за пределами аномальной зоны хотят договориться на самом высоком уровне…

Узкомордый дядя Мокей долго вел нас вокруг болота, я устала и еще больше продрогла, Тимоха старался подбодрить, предложил опереться на его руку, потому что Мирону, видимо, надоело со мной возиться, Антип же смотрел с откровенным презрением, как на помеху в пути.

Наконец мы выбрались на сухую поляну, огороженную сваленными лесинами, посредине торчали два пня, корнями наружу, а на них восседал сородич Мокея, только в два раза крупнее.

Мирон несколько театрально поклонился, разведя руками в стороны.

– Утра доброго! Проходили мимо, никого не трогали, в гости не напрашивались, ночевать не останемся. Пару грамм фобия можем одолжить, если есть нужда.

– Рад тебя видеть Мирон. Подружкой обзавелся на досуге?

Скрипучий голос Царя прошелся по моим натянутым нервам ржавой пилой, а уж когда болотный владыка повернулся к нам, я вовсе оцепенела. У него были умные человеческие глаза на сморщенном безволосом лице и дряблый широкогубый рот, а вот нос – хоботок укорочен и веревочкой прижат к правому уху.

– Подружка бледновата и тоща. Зачем плохо кормишь?

– Так недавно обзавелся, – весело отвечал Мирон. – Вот веду домой на откорм.

Меня замутило. Возникло жгучее желание прыгнуть в сторону и бежать, пока хватит сил, провалиться в болото, лишь бы не участвовать в нелепой сцене. Но вместо этого я начала медленно оседать на Тимоху, а тот бережно прислонил меня к стволу старой березы. Опустив голову, я теребила распадающуюся под пальцами корку, потом добралась до рыхлой мякоти. Немного отвлеклась.

Тимоха крутился рядом, стаскивал с меня кроссовки и растирал озябшие ступни.