Пленница бунтаря

Когда осталась одна, вовсе запаниковала, представив, как переживают родители и беременная сестра. Утерев слезы и распухший нос я побрела по лагерю, чтобы немного отвлечься.

Пока совсем не стемнело Егор с поваром копошились в кладовке, спорили насчет запасов, хватит ли консервов до следующего «сброса», а Петя-Патрик, посвистывая, протирал на кухонном столе детали от автомата. Хмурый парень, с которым меня еще не знакомили, зашел в сарай к оборотню и провел там около получаса, а когда вышел, я предложила дать пленнику воды.

– Хочешь на него посмотреть? – ухмыльнулся громила.

Вместо ответа я просто кивнула, прижав к груди металлическую кружку. Парень оглядел меня с ног до головы и остался доволен.

– Давай только быстро, я потом снова ему пасть заткну.

Внутри строения пахло мочой и кровью, на голых досках в углу лежал голый избитый подросток с растрепанными волосами до плеч. Я сначала оторопела, а потом закричала на провожатого:

– Вы что творите? Он же человек.

– Ага! Встретишь ночью в лесу – обделаешься.

– Помогите его напоить.

Громила вырвал у меня из рук кружку и одним махом вылил на голову связанного пленника. И без церемоний вытолкал меня за дверь.

– Посмотрела? Крепче будешь спать. Марш в кроватку и носа не показывай на дворе.

Он сграбастал меня за плечи и жарко дохнул в лицо алкоголем, я вырвалась и побежала к столовке, покрутилась возле Петра и уныло побрела к домику. Электричество не работало, наверно, Демид нарочно приказал отключить.

Некоторое время я еще глазела на черные силуэты решеток в окнах, но усталость больше моральная, чем физическая скоро взяла свое. Не знаю, сколько я проспала, очнулась от кошмарного сна глухой ночью, во рту пересохло, я вскочила, чтобы поискать в коробке бутылку с водой. И тут в двери постучали. Осторожно так, вкрадчиво.

– Демид, ты вернулся? – спросила я, держась за холодную гладкую ручку.

– Даша, открой, это Петр. У нас неприятности, надо с тобой обсудить, – просипел знакомый голос.

– До утра не подождет?

Мне не хотелось ему открывать, честное слово. И тон его мне не понравился, Петя-Патрик обычно говорил громко и эмоционально, а тут сдавленный робкий шепот, будто его за глотку держат.

– Дашенька, открой, пожалуйста, я ранен. Мне плохо.