Пленница бунтаря

За досками раздалось злобное ворчание и глухие удары о дерево чем-то тяжелым.

– Демид – насильник и убийца. Мирон его предупреждал, чтобы к нам не совался. Скоро ответит за все.

У меня в глазах потемнело, дыхание перехватило.

– Почему насильник?

– Он сестру Антипа испортил и своей своре отдал на потеху.

Услышав жуткое обвинение, я дернулась от сарая, едва не споткнувшись о пустое ведро. Все чудовищные подозрения и страхи мгновенно ожили. Добежав до нашего домика, я немного успокоилась и стала рассуждать.

Оборотень и не такие сказки насочиняет, лишь бы внести раздор в наши ряды. Я же за Демида, наверно. Я на его стороне. Он ведет правильную борьбу, не намерен Сибирь отдавать в лапы каким-то мутантам. Но сомнения донимали пока не осмелилась с Петром на эту скользкую тему поговорить.

– Правда, что вы тут местных девушек обижаете?

– Интересно, кто тебе натрепал?

– Птичка на хвосте принесла…

– Пусть птичка меньше чирикает, не то хвостик потеряет, – хохотнул Петя-Патрик.

Я решила слукавить, притворившись лютой ревнивицей.

– Ну, скажи честно, Демид с кем-то до меня тут шашни крутил? Он молодой, здоровый, я бы поняла, но мне надо знать, как он с женщинами обращается. А сестра Антипа – это кто?

Петр морщился – вспоминал, а потом выдал, что зимой Чахлый поймал в лесу боевую девицу, которая что-то разведывала возле лагеря. Ее стали допрашивать, а она призналась, что соскучилась по мужскому вниманию и сама стала прыгать на Демида.

Спрашивать Демида вечером я не решилась, все равно он скажет то, что сочтет нужным, лишь бы меня не волновать. А значит, я ему дорога. Хотя бы как жительница «параллельки» или не очень далекого прошлого.

Тем более, Демид занят, собирается на ночную вылазку с дружками, в лагере останемся впятером: меланхоличный медик Егор, шустрый Петя-Патрик, лысый повар Аршат характерной азиатской внешности, я и еще один хмурый широкоплечий парень, имени которого не знаю.

Заметив мой тоскливый взгляд, Демид сунул мне в руку пакетик леденцов и горячо поцеловал в губы на глазах у всех.

– На рассвете вернемся. В домике запрись и будь умницей.

– Ты на заброшенную ферму идешь?

Похоже, я угадала, на лице у Демида мелькнуло что-то вроде умиления и снисходительной нежности, а меня накрыло дурное предчувствие.