Неукротимая

– Тебе повезло, что хозяин не выгнал на торфяные поля, – убеждал доктор. – Иногда Субад долго не появляется в нашем отсеке, а то налетит как ураган посреди ночи, только держись. Вечно всем недоволен, а теперь еще Камы нет, совсем озвереет. Прогулки с собакой его всегда успокаивали.

– Я слышала, он прибыл с Сианы, – заметила Тарико.

– О прошлом хозяина разные слухи ходят. Говорят, он соблазнил дочь влиятельного ястреба и чудом избежал расправы ее отца. Или девушка сама за ним волочилась, а он жениться не захотел, оттого и сбежал на Петри.

Яримаки сдержанно засмеялся.

– Кажется, Субаду понравился твой рисунок. Я подозреваю, что красивый пейзаж – единственное, что усмиряет его буйный нрав. Жаль, ненадолго.

Доктор хотел еще что-то сказать насчет графической живописи и штрихового рисунка, но в кабинет заглянула старшая медсестра.

– Господин Нуями пришел. Требует пустить его к заключенной по срочной надобности.

Тарико вздрогнула и схватила доктора за рукав.

– Тот самый человек? Что ему от меня нужно?

– Не бойся.

Однако в голосе Яримаки ей послышалась неуверенность. Очевидно, доктор не имел здесь большого веса и не сможет долго ее защищать.

Шаркающей походкой он отправился к выходу, чтобы узнать требования Нуями, а с Тарико осталась его помощница Гуна – тоже в преклонных летах, но с ясным проницательным взглядом раскосых маленьких глазок на дряблом морщинистом лице.

Она присела на тахту и шершавой ладонью пригладила коротенькие после недавней стрижки волосы Тарико.

– Маленькая серая пташка! Здешние коты тебя растерзают, если не упорхнешь.

– Я не умею летать, – печально сказала Тарико, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.

Тогда Гуна наклонилась к ее уху, и, обдавая нечистым дыханием, прошептала:

– Тебя только одно спасет – сумей угодить льву.

– Кому? – зажмурилась Тарико, напрасно пытаясь отвернуться.

Гуна взяла ее руку в свою ладонь и мелко затрясла, желая выглядеть убедительной:

– За пять лет наблюдений я хорошо разгадала Субада.

– Не-не очень…

– Кама издохла. Субаду нужен новый любимец, которого можно гладить по шелковистой спинке и чесать за ухом в холодные зимние ночи. Тихий, безмолвный, самодостаточный любимец. Не льстивый песик и не трусливая овца, а кто-то покорный с виду, но несгибаемый в душе.