Океан для троих

Один из них – с синим как море в ясный день сапфиром – и вовсе не постыдился бы украшать руку губернатора или дворянина.

Украшение странным образом меняли Пса, делая его куда более мрачным.

– Командор, – Морено оглядел Дороти с ног до головы, оценивая. Недовольно нахмурился, шагнул ближе и единым движением привел в еще больший беспорядок ее прическу. – Для пленницы у вас слишком цветущий вид. Не поверят. И нужно для правдоподобия…

– Что? – не поняла Дороти и в следующую минуту уже приходила в себя от хлесткого удара по щеке.

Перстни оцарапали кожу и наверняка через пару минут на скуле будет хорошая ссадина.

На ногах она устоял, но веревки на руках затрещали, поддаваясь, на что Морено сказал быстро и тихо:

– Ничего личного. Никакого удовольствия. Все только для дела. Хотя вру – удовольствие было. Боль за боль. Не сверкай на меня глазами, моя прекрасная командор, не боюсь. Хотя наоборот – сверкай. И выражения на лице не меняй, нам даже врать не придется! – и ухмыльнулся.

Дороти смирила желание порвать к чертям путы и оттрепать Черного Пса как щенка.

Сукин сын! Все таки нашел момент, чтобы отыграться.

Устроить правильный спектакль было важнее, а здесь, на пирсе, уже могли быть чужие глаза. И чужие уши. Дьявол с ним, синяк и пара часов комедиантства – это небольшая плата за сохранение репутации “честной подданой Его Величества”, которая в компании пиратов может находиться только по принуждению.

Морено бил умело, теперь заметная ссадина шла от щеки к виску, наливаясь с каждой минутой тяжестью.

Так что внешне Дороти теперь окончательно походила на пленницу, терпящую лишения.

Пока петляли узкими деревянными тротуарами, обходя пакгаузы, рулевой Фиши, идущий первым, тихо рассказывал про остров и здешние порядки – однажды он застрял тут на два месяца, на торговце пряностями, в сезон муссонов. “Каракатица” в этом порту не отмечалась, так что остальной команде тут все было в новинку.

Рассказ Фиши был короток: кроме пяти мелких деревень, торгового поста Иверии и крошечного городишки, выросшего у порта, тут ни черта не было.

Здешний управитель был женат на аборигенке, которая приняла правильную веру, и дети у него были цветные. Поэтому даже когда возникали очередные нелады с местным населением, Сан-Карос резня огибала по кривой.

Городишко состоял из ратуши, ремесленного квартала, трущоб, купеческих подворий, трех лавок, четырех борделей и пяти таверн, из которых самая грязная, конечно, была в порту.