Ким

Резкое, пискливое кудахтанье за занавесками побудило горца к новому взрыву негодования.

– Не так плохо, не так плохо, – хладнокровно промолвил Ким, – но берегись, брат, не то мы, я повторяю, – мы проклянем тебя раз-другой в наказание. А наши проклятия обычно попадают в точку.

Урии расхохотались; горец угрожающе скакнул вперед. Лама внезапно поднял голову, и пламя разведенного Кимом костра ярко осветило его огромную, похожую на берет шапку.

– Что такое? – спросил он. Человек остановился как вкопанный.

– Я… я… спасся от великого греха, – запинаясь проговорил он.

– Чужеземец нашел-таки себе жреца, – прошептал один из уриев.

Лама внезапно поднял голову, и пламя разведенного Кимом костра ярко осветило его огромную, похожую на берет шапку.

– Хай! Почему этого нищего парнишку еще не отстегали как следует? – крикнула старуха.

Горец отошел к повозке и начал что-то шептать перед занавесками. Наступила мертвая тишина, потом послышалось бормотанье.

«Дела идут неплохо», – решил Ким, притворяясь, что ничего не слышит и не видит.

– Когда… когда… он покушает, – подобострастно обратился горец к Киму, – просят… чтобы святой человек оказал честь побеседовать с особой, которая желает поговорить с ним.

– Когда он покушает, он ляжет спать, – высокомерно произнес Ким. Он еще не мог догадаться, как повернется игра, но твердо решил извлечь из нее пользу. – Теперь я пойду добывать ему пищу. – Последняя фраза, сказанная громким голосом, завершилась вздохом притворного утомления.

– Я… я сам и прочие мои земляки позаботимся о нем… если это дозволяется.

– Дозволяется, – проговорил Ким еще более высокомерно. – Святой человек, эти люди принесут нам пищу.

– Хорошая страна. Вся южная земля хороша… великий и страшный мир, – дремотно бормотал лама.

– Пусть спит, – сказал Ким, – но позаботьтесь, чтобы его хорошо накормили, когда он проснется. Он очень святой человек. – Один из уриев опять сказал что-то презрительным тоном.

– Поди сюда! – послышался ровный тонкий голос, и Ким подошел, зная, что невидимые ему глаза впились в него. Костлявый коричневый палец, отягченный перстнями, лежал на краю повозки, и вот какой произошел разговор.

– Что это за человек?

– Величайший святой. Он идет издалека. Он идет из Тибета.