Ким

Скрип колес доносился издали, за целую милю, они приближались, и вот, наконец, под крики, визг и ругань поднимались по крутому склону и въезжали на главный мощеный проезд, где возчики поносили друг друга. Так же интересно было смотреть на людей – красные, синие, розовые, белые, желтые кучки пешеходов, которые сворачивали в сторону к своим деревням и, разделившись на маленькие группы по два, по три человека, шли дальше по плоской равнине. Ким с интересом наблюдал все это, хотя и не мог бы выразить своих чувств словами, поэтому он довольствовался тем, что покупал себе очищенный сахарный тростник и энергично выплевывал сердцевину на дорогу.

Лама время от времени брал понюшку табаку, и в конце концов молчание стало тягостно Киму.

– Хорошая это страна – страна юга! – промолвил он. – Воздух хороший, вода хорошая. А?

– И все они привязаны к Колесу, – откликнулся лама, – и остаются привязанными поколение за поколением. Никому из этих людей не был указан Путь. – Он встряхнулся и возвратился в этот мир.

– Ну, мы прошли утомительный путь, – сказал Ким.

 – Наверное, скоро дойдем до какого-нибудь парао. Давай остановимся там? Смотри, солнце садится.

– Кто даст нам приют вечером?

– Все равно. В этой стране добрых людей много. Кроме того, – тут он понизил голос до шепота, – у нас есть деньги. Толпа густела по мере того, как они приближались к месту отдыха, отмечавшему конец дневного пути. Ряд ларьков, торгующих самой простой пищей и табаком, куча дров, полицейский участок, колодец, кормушка для лошадей, несколько деревьев и под ними – истоптанная земля, усеянная черной золой от горевших здесь некогда костров, – вот все отличительные признаки парао на Великом Колесном Пути, если не считать голодных нищих и столь же голодных ворон.

В этот час солнце пронизывало нижние ветви манговых деревьев широкими золотыми спицами. Маленькие длиннохвостые попугаи и голуби сотнями возвращались домой; «семь сестер» – болтливые птички с серыми спинками, щебеча о дневных приключениях, прыгали попарно или по трое чуть ли не под ногами у пешеходов, а возня и суматоха в ветвях говорили о том, что летучие мыши готовы вылететь на ночной дозор.

Свет быстро стянулся в одно место, на одно мгновение окрасив лица, тележные колеса и воловьи рога кроваво-красной краской. Потом наступила ночь. Она охладила воздух, покрыла лицо земли низкой, ровной дымкой, похожей на голубую газовую вуаль, и принесла едкий, крепкий запах дыма и скота и аромат пшеничных лепешек, пекущихся в золе.