Сёстры меча и песни

Приготовившись к боли, позволила своим мыслям ускользнуть далеко-далеко. Она попала в рощу, где снова была ребенком. Где записывала послания «Халэва» на земле, чтобы Эвадна нашла их…

– Достаточно, – прорычал мужской голос, и кулак Ланеуса замер прежде, чем он смог выбить ей зубы.

Хальцион собралась и посмотрела в сторону: в двух шагах от них, опираясь на посох и пристально глядя на троицу, стоял старик.

– Твоя мать не этому тебя учила, – прохрипел он. Его седые волосы были длинными и растрепанными. – Ты позоришь ее память, Ланеус.

Как и ты, Эдус.

– Но, папа! – воспротивился Ланеус, указывая на свой окровавленный нос. – Посмотри, что она сделала! Это…

– Я прекрасно знаю, кто она, – ответил старик. Он какое-то время смотрел на Хальцион, но ей не удалось прочесть скрывающихся в его глазах эмоций. – Отведи ее к Бахусу. Сейчас же.

Братья ворча повиновались. Они выждали момент. Утянули сначала Хальцион с глаз отца, поднявшись по дороге, что вела к храму Эвфимия.

Хальцион не ожидала этого, хотя и следовало бы.

Ланеус, как того и хотел, врезал по изгибу челюсти. Только сейчас он и смог ударить ее: когда она была измождена, несколько дней как следует не ела, когда побывала в плену.

И Хальцион погрузилась во тьму.

Когда Хальцион зашевелилась, мир словно бы изменился. Или ей так казалось. Запястья и лодыжки были привязаны к толстому столбу в центре рынка Дри. Она вынуждена была стоять на коленях, дерево вплотную прилегало к позвоночнику, а грудь и лицо оказались беззащитны.

Хальцион поняла, что случилось, еще до того, как полностью распахнула глаза, и начала осторожно прощупывать впившиеся в нее веревки. Девушку привязали к Шесту Вора, публичному месту позора, мимо которого она, будучи ребенком, неоднократно проходила, но и подумать не могла, что однажды очнется и обнаружит себя прикованной к нему.

Шест был самым мягким из возможных наказаний за воровство. Привязанному к нему вору приходилось с позором ожидать, пока за него не выплатят долг. Иногда случалось, что воришки, позарившиеся на драгоценности или лошадей, оставались плененными на несколько дней.

Ей повезло, что Ланеус не взвалил на нее куда более тяжкое обвинение, в результате которого ее могли бы лишить руки.

Солнце нещадно припекало макушку, отчего Хальцион казалось, что голову раскалывали надвое. Она приоткрыла глаза, увидев размытые силуэты прохаживающихся по рынку людей, после чего сфокусировалась и заметила одно особенно уродливое лицо. Ланеус.