Черное Солнце

Мать отпустила его, когда остался лишь ореол дрожащего оранжевого огня вокруг темной дыры.

Серапио потер слезящиеся глаза, но она оттолкнула его руки.

– Ты был таким храбрым, – сказала она. – Теперь тебе нечего бояться.

При одной мысли о том, что должно произойти дальше, по его спине пополз холодок дикого страха. Мать же, казалось, ничего не заметила.

– А теперь поторопимся, – произнесла она, заводя его обратно в комнату. – Пока Бог-Ворон господствует над миром.

Мать заставила его сесть на стул с высокой спинкой.

Привязав его за щиколотки к ножкам стула, мать, не давая пошевелиться, принялась опутывать его шнурами, и там, где веревка касалась свежих ран от нанесенных хааханов, тело обжигало огнем.

– Не открывай глаза, – предупредила мать.

Он послушался и уже через мгновение почувствовал у самых ресниц прикосновение чего-то влажного, холодного и мертвящего кожу.

– Слушай меня внимательно, – сказала мать. – Человеческие глаза несовершенны и лгут. Ты должен научиться видеть мир не только ими.

– Но как?

– Ты научишься, и это поможет тебе. – Он почувствовал, как она сунула ему в карман кошель, похожий на тот, что сама носила на шее. Если бы он пошевелил пальцами, то запросто мог бы дотянуться до него, а сейчас только чувствовал, что внутри находится мелкий порошок.

– Как я узнаю, когда это понадобится? – обеспокоенно спросил он, опасаясь, что может ее подвести.

– Ты научишься, Серапио, – сказала она мягким и настойчивым голосом. – И когда это произойдет, ты должен будешь вернуться домой, в Тову. Там ты снова откроешь глаза и станешь богом. Понимаешь?

Он не до конца понял, но все равно сказал:

– Да, – а затем спросил: – Ты пойдешь со мной?..

Она всхлипнула, и этот звук напугал его сильнее, чем все остальное произошедшее сегодня.

– Мама?

– Тише, Серапио. Ты задаешь слишком много вопросов. Отныне тишина твой самый главный союзник.

Игла пронзила веко, но он как-то смутно осознавал это, чувствуя, как стежки закрывают его глаза, как проходит, натягиваясь, нить сквозь кожу. Только начавший затухать страх усилился, заставил задергаться на стуле – раны на спине горели огнем, но веревки держали крепко, а выпитое зелье ослабило все мышцы.