Повести световых лет

Но по мере того, как зачитывалась опись нынешнего состояния участков жителей Райских Кущ становилось понятно, что от дивной красоты садов не осталось и следа. Изумрудно-сизые Газолы высотой в трёхэтажный дом давно спилены и распроданы, розы Ориски сияют в чужих вазах, а сосны Мокриды хороши, как материал для мебельных гарнитуров. Вместе с потерей участков исчезли те самые прекрасные метаморфозы омоложения и красоты, которые давали людям сады Глиров и которыми так бездумно распорядились жители Райских Кущ.

Глиры, покинув провальные переулки Райских Кущ, унесли с собой секрет жизни растений.

Жители винили в этом кого угодно, только не себя. А пуще всего Петра Можжевелова.

– Это его происки, – роптали жители, – он подсыпает что-то в почву. Всё дело в неком тайном порошке.

– Нужно обыскать его дом, – предлагал Футляр. – И немедленно!

– Обыск! Обыск!

Староста понимал, что вместе с вырубленными деревьями его личная власть над городом рассыпается на разноцветные стёклышки. И тогда, прибегнул к излюбленному приёму, по нескольку раз зачитывал документ из которого следовало, что в первозданном виде лесосад Глиров сохранился в одном месте, на участке Петра.

Это обстоятельство с новой силой вносило сумятицу в умы собравшихся. Заговор, как чирей, наливался и зрел.

А в это время, ничего не прозревавший Пётр с малярной кистью в руке, сутки напролёт бродил в стылом, продуваемом галактическими ветрами лесосаду. Пётр деловито вышагивал от одного дерева к другому, пристально оглядывал, а затем метил краской каждый ствол.

Одно то, что Петр держался особняком, казалось особенно подозрительным. Он откровенно презирал ночные сходки в доме Старосты.

– И было бы, что полезное от вашего собрания, – высказывался Петр, – а то выходит совсем наоборот, чуть заговоришь о деревьях, как все готовы вцепиться в горло друг другу.

Участок Петра сиял вековой красотой. Чем гуще шевелюра мужчины, тем плотней звездный лес деревьями. Это взаимосвязано. Приветствуя хозяина, лес скрипел, гикал и шуршал пурпуром длинноногих Газол, онемевшие звёзды беззвучно падали в льняные травы, которые вскидывали к верху полупрозрачные стебли, смешиваясь с поющими на ветру изумрудными цветами.

Тонконогие сторожа деревьев, чёрные, как зимняя ночь звери Сосолины, шерсть в белых крапах лоснилась на солнце, скалясь, подхватив Петра под руки, ныряли в бушующее многоцветие трав, вспугивали птиц и те, выпорхнув, взлетали одна за другой в небо, играя золотыми хохолками.