Третья палата от Солнца

Как-то к нам приехала комиссия и долго подозрительно смотрела на нас с Птичником. Они думали, что кто-то из нас с ней это сделал. Не зря, кстати. Есть у нас и такие.

Вот Ник. Никто не понимает, что творится у него в мозгах. Он может днями напролёт быть болтливым и оптимистичным, а может неожиданно наброситься на тебя. Или начать биться о стены, или легко ломать мебель. Легко, потому что он самый высокий и сильный из нас. Моя сестра его боится, я временами тоже. Выглядит он… неаккуратно. Волосы торчат в разные стороны, пара прядей падает на глаза.

Даже щетина у него растёт неровно, какими-то проплешинами. Но сейчас он улыбается, и поэтому даже слегка симпатичный.

Ольга. Она невероятно красивая. Пусть она не никогда не улыбается, постоянно сидит ровно, будто проглотила швабру – всё равно красивая. Длинные тёмные волосы, большие фиолетовые глаза, полные губы. Её пальцы – красные, костяшки стёрты, потому что она постоянно моет руки. Или вытирает пыль, или пытается вымыть окна, отстирать халат Птичника.

Сказать, что она повёрнута на чистоте, это ещё мягко.

Ещё есть Принц, но он не встаёт с кровати.

Мы почти ничего не знаем о Принце, на самом деле.

Звенят ложки. Птичник наблюдает за нами, облокотившись о стену. Особенно за мной и Ником: мы тут считаемся самыми опасными, только Ник для других, а я для себя. Эда тоже, но она вредит себе намного мягче. Ей просто нужна боль, а я хочу умереть. Но мне не позволяют. Я даже не могу сделать со своей жизнью то, что считаю нужным.

Какое они вообще имеют право решать жить мне или умереть?

С чаем нам раздают таблетки.

У всех разные наборы, Хриза меняет их с каждой новой схемой «лечения». В кавычках, потому что лечение подразумевает выздоровление, но я не вижу никаких улучшений.

Сегодня у меня новое лекарство – маленькие розовые таблеточки, горькие на языке. После каждой попытки расстаться с жизнью Хриза придумывает что-то новое. Но когда-нибудь у меня получится, и я смогу прервать это всё. Всё и сразу.

Сестра единственным глазом смотрит, как я запиваю чаем таблетки.

– И что теперь? – спрашивает она. – Попробуешь выброситься в окно?

– На них решётки, тупица, – шепчу я. – Будто ты этого не знаешь.

Она только фыркает. Птичник косится на меня – надеюсь, он не расскажет Хризе.

Пищевая цепочка нашего отделения: Хриза, Птичник, санитары и мы. Находиться на самом низу не слишком приятно, но мы в любом случае не можем выбраться. Входные двери закрыты. Территория окружена решёткой.