Дом на краю темноты

– Эти колокольчики, наверное, не звонили уже несколько десятилетий, – сказала нам Джейни Джун.

В глубине кухни декор начал меняться, становясь более темным и утилитарным. Там стоял длинный разделочный стол, поверхность которого была изрезана лезвиями ножей и потемнела от старых пятен. Шкафы закончились, уступив место полосам голой стены. К тому времени, как мы достигли другой стороны, все следы кухни исчезли, сменившись каменной аркой и рядом шатких ступенек, ведущих дальше под землю.

– Словно пещера, – сказала Джесс.

– Технически это подвал, – ответила Джейни Джун. – Хотя он определенно немного старомодный, но вы могли бы превратить его в очень полезное пространство. Из него получился бы потрясающий винный погреб.

– Я не пью, – сказала Джесс.

– А я предпочитаю пиво, – добавил я.

Улыбка Джейни Джун стала шире.

– Хорошо, что из него можно сделать еще кучу всего полезного.

Ее радостное отчаяние подсказало мне, что это был не первый ее тур по Бейнберри Холл. Я представил, как молодые пары вроде нас с Джесс приезжают сюда с радостным ожиданием, которое темнеет с каждой новой комнатой.

У меня же было все наоборот. Каждая странность, которую я находил в доме, только усиливала мой интерес. Всю свою жизнь меня тянуло к эксцентричности. Когда мне исполнилось шесть лет и родители наконец разрешили мне завести собаку, я обошел блестящих чистокровок в зоомагазине и направился прямиком к неряшливой дворняжке. И после того, как я сидел взаперти в квартире, настолько невзрачной, что она с таким же успехом могла быть невидимой, я жаждал чего-то другого.

Когда тур по кухне закончился, мы вернулись наверх и направились в переднюю часть дома, где теперь горела люстра прямо в большой комнате.

– Она же не горела раньше? – спросил я.

На лице Джейни Джун играла нервная улыбка.

– Видимо, горела.

– А я уверен, что нет, – настоял я. – В доме какие-то проблемы с электричеством?

– Не думаю, но я все проверю.

Бросив еще один тревожный взгляд на люстру, Джейни Джун быстро провела нас в комнату справа от вестибюля.

– Гостиная, – сказала она, когда мы вошли в круглую комнату. Внутри было душно, в прямом и переносном смысле. Выцветшая розовая бумага покрывала стены, а покрытые пылью чехлы висели над мебелью. Одна из скатертей упала, открыв взору высокий стол из вишневого дерева.

Джесс, отец которой торговал антиквариатом, поспешила к столу.

– Ему же как минимум сто лет.