Безродная

У Эндрю это было фактически – врождённой грамотностью.

От его грамотности в восторг приходили все учителя, а некоторые из них даже залезали в интернет чтобы узнать, не сделали ли они сами ошибки в том или ином слове. Однако, учителя считали это не грамотностью, а ненормальной педантичностью со стороны Эндрю.

Он не был педантичен, предпочитал лёгкий беспорядок, царящий вокруг него.

В беспорядке легче дышалось – как он думал – и проще думалось (хотя, наводя в своей комнате раз в месяц порядок, он всё раскладывал и расставлял как истинный педант, проверяя по несколько раз там ли всё стоит и достаточно ли устойчиво одна книга облокотилась о другую, что явно свидетельствовало о наличии ОКР).

Вот и сейчас он вышел на балкон, где в беспорядке стояли разных размеров горшки с «зимующими» в них растениями, чтобы проветрить уже как два дня немытую тёмную голову.

Смотря в даль, он думал, ни на секунду не прекращая думал о том, как он может решить одну из самых главных проблем в его жизни.

Он мог оставить это, мог не ввязываться будь он устроен иначе, будь это не его родители.

Но этот всё-ещё юношеский максимализм не давал ему покоя. Он, как и любой недостаточно мудрый человек считал, что абсолютно всё вокруг него зависит от него самого или имеет к нему какое бы то ни было отношение, а значит, он ну прям обязательно должен повлиять на происходящее вокруг.

Приобняв себя за плечо правой рукой, левой он держал сигарету (Эндрю правша, но отчего-то курил именно левой) покачивая сальной головой взад-вперёд, как он делал, когда думал особо усердно, отчего его сальные чёрные волосы слегка подрагивали, Эндрю искал ответ на поставленный самому себе вопрос.

Что сигарета закончилась он понял только тогда, когда обгоревший фильтр обжег ему пальцы. Никак не отреагировав на этот раздражитель, Эндрю открыл окно сразу кинув в него фильтр и оставил балкон открытым на несколько минут, чтобы тот проветрился.

Передёрнув плечами из-за холодного ветра, ворвавшегося в его комнату, он сел на кровати сжав руки в замок, упершись локтями в колени и продолжая покачивать головою.

В комнате было темно и взгляду не за что было зацепиться, и, чтобы не напрягать глаза, он прикрыл их. Но это «умиротворение» в кругу собственных размышлений продлилось не долго. Через какое-то время лестница предательски заскрипела под весом поднимающейся наверх матери.