Обреченный

Ему хватало просто игнорировать того, кто не

слушался и плохо себя вел, это было для них самым большим наказанием.

Провинившийся не мог и одного часа выдержать, когда Мансур не говорил с ним, не

отвечал на его вопросы и не реагировал на его шутки. «Ну извини, я больше не буду…

Хочешь, накажи меня, вот тебе палка», – говорили они, пытаясь его развеселить и

задобрить, протягивая ему ветку, сорванную с дерева во дворе. «Уйди с глаз моих», —

отвечал Мансур серьезно, но те не отставали, пока не бывали прощены.

Сначала, когда он пришел сюда, ему было их жалко. Потом, видя их упрямство и

скверный характер, к этой жалости прибавились злость и немного ненависть, а потом он

их просто полюбил. Он понял, что в каждом из них, глубоко в груди, таилась

поврежденная самой жизнью доброта.

Мансур изучил каждого и знал как их слабые, так и сильные стороны. Знал, кого что

могло задеть, у кого из-за чего портилось настроение, и если он видел, что кто-то

особенно не в духе, то велел другому делать то, что был обязан делать первый, говоря, что потом тот сделает это вместе него.

отдельности и со всеми вместе надо было говорить и нужно ли вообще что-либо

говорить.

40

Глава 11

«Как там твои хулиганы поживают?» – написала ему как-то Вика.

К этому времени они уже перешли на «ты» и общались в чате Вотсапа.

«Вроде пока нормально, – отвечал Мансур. – Мы пошли на мировую, но мир наш, как

правило, весьма хрупок. А как поживают твои цветы жизни?»

«О, насчет цветов! Мне одна девочка шести лет от роду сегодня принесла ромашку и

торжественно вручила.

ухо. Она внимательно посмотрела на меня и сказала: „Прям как карандаш у строителя“.

Вот так вот, – писала она, улыбаясь, – одной короткой фразой вдребезги разбила весь

мой романтический образ».

Затем у них речь зашла о том, какими они сами были детьми и подростками.

«Я была безумным подростком», – сказала Виктория.

«И в чем же проявлялось это безумство?» – поинтересовался Мансур.

«До лет четырнадцати где-то я была девочкой-паинькой, меня ставили в пример

остальным ученикам в классе, я была отличницей. Но потом уже понеслось. В

пятнадцать сделала татуировку – уроборос на правом плече, – пирсинги еще, синие

волосы. Уроки в школе стала прогуливать, были двойки в четверти – короче, как и

многие подростки, была подвержена идеям саморазрушения.