Обреченный

При этом она внезапно просияла и

загорелась так, что мины сожаления и след простыл. – Он на меня постоянно так

смотрит прям… – Глаза ее самодовольно заискрились. – Я ему нравлюсь, что ли?

Нет, – сказала она резко, предугадывая возможную мысль у своего собеседника. —

Это, – она указала на свой забинтованный нос, – у меня только со вчерашнего дня. А

я тут уже почти неделя как… Блин, семь дней здесь торчу. Но, слава Богу, завтра еду

домой.

– Должно быть, ты здесь уже всех знаешь? – спросил он, чтобы как-то поддержать

разговор.

– Ну, может, и не всех. Ты же не думаешь, что я прям вот так вот подсаживаюсь ко

всем, как к тебе, и начинаю болтать бог весть что. Вообще-то, я девушка скромная и

стеснительная. Просто иногда на меня находят минуты бесстыдства и какого-то

пофигизма. А так, да, я здесь многих знаю. Вон тот парень, к примеру, – она указала на

иностранца, который сидел с девушкой и шлифовал свой русский, – это датчанин, 15

Макс, пишет какую-то научную работу про Россию у себя на родине.

как живет. А девушка рядом с ним – ее тоже, как и меня, Катя зовут – иногда по

вечерам помогает ему в изучении русского. Правда, я не знаю, чем она сама

занимается… Хм, странно, что я этого не знаю. А там который сидит, это поляк…

И она таким образом рассказала обо всех сидящих в зале людях.

вообще, внезапно встала и, сказав, что ей пора идти, исчезла. Мансур, загруженный

ненужной ему информацией, сообщенной, однако, в непринужденно-забавной форме, посидел еще некоторое время, а потом ушел в свою капсулу и лег спать.

__________

На другой день все повторилось заново. Мансур и Вика, как и в прежний раз, заняли свои места рядом друг с другом и точно так же, но уже не так активно, как днем

раньше, обменивались в ходе лекций и семинаров отвлеченными мыслями и

соображениями.

уже собеседники менялись довольно часто. Лера, та самая московская журналистка, невольно, но усиленно и непринужденно продолжала весьма эффективно исполнять в

группе роль соединяющего звена.