Обреченный

Но девушка его словно и не слышала.

14

–Бли-и-н, – протянула она как-то горестно, – еще несколько дней носить вот это. —

Она указала на бинт у себя на носу. – Вот я дура! Лучше бы оставила, как есть. Ведь

он у меня был не так уж и плох. А теперь что… – Она метнула возмущенный взгляд

куда-то в сторону, и сказала: – Не нос, а хрен поймешь что. – Потом, резко

повернувшись к Мансуру, живо заговорила: – Прикинь, я приехала сюда уже во второй

раз. Думала, что в Москве сделают лучше… Ага, щас! Идиоты, а не врачи…

Мансур доедал свою лапшу и слушал ее со слегка проступившей на губах улыбкой.

забавляло в людях все непринужденное и легкое, что выходило за рамки обыденного, но не входило в пределы открытой наглости и хамства. В современном мире, где

царствуют две крайности – ханжество и снобизм, – такое поведение ему виделось

почти идеальным. И только присутствие наивной глупости, думал он позже, вспоминая

этот момент, при отсутствии всякого такта сбивает цену подобным этой девушке

натурам.

Сейчас же он смотрел на чудную особу перед собой не без сочувственного интереса.

– А знаете, – продолжала та, в свою очередь, внезапно перейдя на «вы», – ведь

раньше я была вполне красивой… Вот, смотрите… щас… – Она стала тыкать и

скользить кончиком указательного пальца по дисплею телефона. – Смотрите, это я. —

Она протянула ему смартфон, который Мансур тут же у нее взял. – Листайте вон туда, направо… Да… Ну как, нравится?

На снимках она позировала в разных нарядах и местах, с различными прическами и

минами на лице.

фильтры.

– Да, и в самом деле вы выглядите очень даже ничего, – сказал Мансур, по контрасту

с ее теперешним видом и вправду полагавший, что на снимках – на которых она, разумеется, была без бинта на носу – она вышла гораздо лучше.

– И ведь не было никакой необходимости трогать нос, верно? – спросила она

жалостно, беря обратно свой телефон, протянутый ей Мансуром.

–Нет, совершенно не было.

– Вот и я так думаю. – Она с грустью посмотрела на свой снимок в телефоне.

В этот момент Мансуру стало ее как-то особенно жалко.

– Как тебя зовут-то? – спросил он, желая отвлечь свою собеседницу от тяжести

сожаления за опрометчиво принятое когда-то решение.

– Катя…Ой, видишь вон того? – Она указала на одного высокого блондина в белой

майке, который только что прошел мимо них.