Перст судьбы. Лирин

– Ты хочешь сказать, что в Амарре нет войн? И как насчет развлечений твоих адепток? Например, то, что они приносят своих мужчин в жертву на твоих алтарях? Или то, что любовь у них считается смертным грехом?

– Любовь это яд, делающий женщину слабой и превращающий мужчину в животное. Мои амаррки потому и сильны, что я закрыла их сердца на замок. А что касается всего остального, – Бенгет выпрямилась и щелкнула пальцами, от чего над игральной доской на секунду вспыхнула радуга, – я, по крайней мере, не требую от своих жриц вечного воздержания.

Так что, сестричка, оставь свои нравоучения при себе. Кстати, сейчас мой ход.

Глава 3

Медленно, очень медленно Лирин приходила в себя. Ей казалось, что она плывет в густом тумане, в котором то появлялись, то исчезали незнакомые лица. Она слышала чьи-то стоны, приглушенную ругань, ощущала вкрадчивые прикосновения потных ладоней и тяжелый, удушающий запах свернувшейся крови и жженых перьев.

«Что случилось? – мелькнула отстраненная мысль.

Девушка открыла глаза и обвела вокруг рассеянным взглядом, не в силах сосредоточиться на происходящем. – Я заболела? Мне плохо? Почему я лежу?»

Взгляд уперся в потолок, украшенный черно-белой арабеской. Незнакомый потолок незнакомого помещения. Лирин судорожно выдохнула и приподнялась, с трудом сдерживая рвущийся из горла испуганный вскрик. По спине, приподнимая мелкие волоски, пополз холодок.

Привычная обстановка каким-то непостижимым образом изменилась до неузнаваемости.

Куда делись комната в таверне и лэр, купивший ее на эту ночь? Да и ночь ли сейчас?

Сердце девушки сжалось в неосознанном страхе.

Она обнаружила, что сидит на топчане, прислонившись к стене, в окружении незнакомых мужчин. Рядом стоял грязный стол с обрывками заскорузлых от крови тряпок. Вот и вся меблировка.

Один из незнакомцев – седой старик в короткой тунике, не скрывающей его длинного и худого тела – держал над ее лицом жженые перья. Второй – низенький и толстый, в странном цветном халате, перетянутом на животе широким кушаком – вцепился в свои короткие волосы с таким видом, будто хотел их вырвать с корнем, и полузадушено стонал:

– Госпожа Эсмиль! Госпожа Эсмиль!

Еще двое – накачанные, в одних набедренных повязках, с блестящей, будто смазанной маслом, темной кожей – охаживали плетками скорчившегося на полу окровавленного мужчину.

Несчастный свернулся в клубок, подтянув колени к самому подбородку.