Отчаянная

Ты, небось, еще и в Городе каком-нибудь жила, под куполом?

Кира молча кивнула.

Во взгляде Мухи вспыхнуло что-то новое, злое.

– А я родилась и выросла в шлакоходе. Знаешь, что это такое?

Кира знала.

Шлакоходами называли гигантские сухопутные танкеры на гусеничном ходу, в недрах которых селились те, кому не нашлось места в чистеньких и ухоженных Городах. Это были отбросы общества: бродяги, наркоманы, убийцы и прочий сброд. Выброшенные за пределы куполов, они вынуждены были искать укрытие от смертельного солнца.

– Извини, – она снова пожала плечами, хотя особого сожаления не почувствовала. Зато теперь стало ясно, почему Муха так странно разговаривает. Ей просто негде было учиться правильной речи.

Темара несколько секунд пристально изучала ее лицо, будто ждала какого-то знака, потом процедила сквозь зубы:

– Ладно. Только ты это… нашим не говори. Порвут. Они городских не любят.

Губы Киры дрогнули в полуулыбке.

– Готовы? – ворвался в их разговор грубый голос конвойного. – Проходите. Нечего рассусоливать!

***

Подгоняемые энергобичом, они спустились в аэрогриф – огромную подвесную кабину, зависшую в ста двадцати километрах от поверхности планеты. Ее прозрачные стены из суперкрепкого альбаринтового стекла покрывала защитная сетка, но она не мешала обозревать окружающий космос. А еще здесь было по-настоящему холодно.

Когда последняя из «невест» зашла, и двери подъемника с металлическим лязгом захлопнулись за ее спиной, по толпе женщин пробежала невольная дрожь. Как бы они ни храбрились, им всем было страшно.

Кира гулко сглотнула, чувствуя, как в горле становится сухо. Импульсный ошейник непривычно сжимал горло, и кожа под ним чесалась.

Из невидимых динамиков, закрепленных под потолком, раздался шелест помех. А потом его заменил голос Гарта Рубана, измененный радиоволнами:

– Дамы, извиняюсь за неудобства.

Повторяя за товарками, девушка опустилась на пол, со злостью отмечая, что внутри поднимается паника. Вокруг нее раздавались приглушенные голоса: кто-то молился, кто-то тихо ругался, кто-то шепотом строил планы на будущее.

Закрыв глаза, она до боли стиснула зубы и мысленно приказала себе успокоиться. Но внутренняя дрожь не желала униматься. Неизвестность страшила.