Мерцание страз

Лёд оказался припорошен снегом – и не поймёшь, иссечён или гладкий. У борта, прямо на льду, лежал, тоже припорошенный, человек в пальто.

– Эй, – мама постучала по плечу человека как в дверь.

Мужчина промямлил что-то, перевернулся на другой (не запорошенный!) бок и – затих.

– Ладно. Вызову «скорую», – сказала мама и достала мобильник. – А то как нам, Инессусик, здесь кататься? Никак невозможно, пока человек помирает.

– Я не помираю, – прохрипел человек, он стал подниматься, и, казалось, рассвирепел, поскользнулся и снова упал.

 – Да не надо «скорую», девушка, ушёл я, ушёл.

– Вот и прекрасно, – сказала мама, смотря на экран мобильника. – Отползайте пожалуйста! Ну, Инессусик, дерзай.

Инесса уставилась на человека, в его большие на выкате глаза, с жёлтыми как у дворовых котов зрачками. Человек спросил, сколько время, засуетился, стал набирать в ладони еле двигающимися синюшными пальцами снег, стал хлопать себя по щекам, растирать их, затем попросил Инессу отряхнуть подол пальто и низ брюк.

Затем раздражённо снял пальто – под пальто оказался удивительный свитер, по нему шествовали слоники, каждый по своей дорожке, слоники не пересекались, они шли и шли рядами каждый на своём уровне.

– У вас дорогой свитер, – мама реагировала на вещи быстрее чем чемпион по боксу на хук.

– Д-дда, – трясся мужчина, какими-то вялыми ужимками, встряхивая пальто. Он был худ, тощ, сморчкообразен, несмотря на высоченный рост. – Костюмер в нашем театре подрабатывала, повязывала такие вот свитерочки.

– Я узнала руку. Мы учились вместе. Но она ж уволилась, и давно уже.

– Так и я уволился, слонялся, в Шайбе-то всего месяц. Вы не находите его странным?

– Кого?

– Город. Этот город.

– Н-не знаю… Мы… тоже… недавно…

– А зря. Ледяные человечки по парку гуляют, знаете?

– Вот вам варежки, – мама сняла свои рукавицы, она их вязала в поезде ещё летом, пока они ехали сюда, в Шайбу, в город надежд, которым пока не дано было осуществиться.

Инесса смотрела, не мигая, на этого удивительного человека – он прокашливался, жадно закуривал, хрипло благодарил за варежки, униженно прощался, с поклоном, как в театре.

Да и мама не спускала с него глаз, пока он не оказался за калиткой бордюра – как бы не упал, после объяснила мама свою пристальность. Инесса таких странных людей раньше не видела никогда. Взрослый, а про ледяных человечков байки травит. Валяется на льду как малыш, зажигает спичку негнущимися пальцами и – в удивительном свитере.