Ярость и рассвет

 – У тебя он хотя бы есть?

– Ты не обязан ехать со мной, – после короткой паузы отозвался Тарик.

– И кто из нас теперь глупец? Думаешь, только тебе дорога Шази? И была дорога Шива? Я тоже считаю их семьей, хоть и не прихожусь им родней по крови.

– Спасибо, Рахим-джан, – кивнул Тарик, оборачиваясь к высокому, долговязому другу.

– Не торопись благодарить, – улыбнулся тот. – Нам все еще требуется план. Скажи, что ты собираешься предпринять? – После секундной заминки он добавил: – Что-то вообще можно предпринять?

– Покуда правитель Хорасана дышит, всегда можно кое-что предпринять, – заявил Тарик.

На его челюсти заходили желваки, а левая рука потянулась к изящной сабле на бедре. – То, что мне удается лучше всего.

Разделяющая завеса

Шахразада сидела на постели в пустых покоях. По покрывалу были разбросаны подушки из яркой цветной материи. Вокруг кровати висела тонкая, как паутинка, завеса, которая лениво колыхалась от малейшего движения или ветерка.

Девушка прижимала колени к груди, сцепив пальцы в замок на лодыжках.

Светло-карие глаза неотрывно следили за дверями.

В этой позе она просидела почти всю ночь. Каждый раз, как Шахразада пыталась сдвинуться с места, эмоции грозили захлестнуть ее с головой.

«Где же он?»

Шахразада громко выдохнула и еще сильнее сцепила дрожавшие пальцы.

В последний час перед рассветом паника все нарастала, заставляя сердце колотиться, будто молот по наковальне.

От мысли, что халиф может и вовсе не явиться, девушка похолодела.

Тогда она нарушит клятву.

Шахразада упрямо тряхнула головой, отгоняя ужас. Кровь оглушительно стучала в ушах, каждый новый вздох давался с трудом.

Кошмарные видения приближавшейся смерти стояли перед глазами, сокрушая решимость и повергая в пучины страха. Страха, который до сей поры удавалось сдерживать.

Перед мысленным взором промелькнули образы отца, Ирсы. Тарика. Что станет с ними после ее гибели?

– Хватит! – воскликнула она.

Слова разнеслись по комнате, эхом отзываясь в зияющей тьме.

Пусть желание было и глупым, но Шахразаде хотелось хоть на секунду чем-то – чем угодно – заполнить мучительную тишину. Чтобы отогнать страх, снова запереть его в самых отдаленных, наглухо запертых уголках души.

С тихим скрипом дверные створки отворились.

Шахразада разжала руки и вцепилась в мягкие подушки.

Вошла служанка, неся тонкие свечи, которые наполнили помещение мягким светом и нежными ароматами пачулей и агарового дерева.