Падший

Мои ноги скользят по груде листьев и хлюпают по грязи, пока я шагаю за дядей по темному болоту, вслушиваясь в ворчание и бормотания существ вокруг себя, пытаясь понять, считают ли меня сегодня едой или противником.

Мне следовало извиниться перед Майклом в тот вечер. Но вместо этого я начал с ним ссориться. Из всех возможных ролей я избрал роль жертвы.

– Она первая меня поцеловала.

– Это неважно! Кому ты верен, Бастьян? Я должен был догадаться, что жуликоватому Сен-Жермену нельзя доверять, такое добром не кончается.

– Я не виноват в том, что она выбрала меня, а не тебя, Гримальди. Разве кто-то может сделать иной выбор между нами двумя?

Я морщусь, вспоминая, как кровь отхлынула от лица Майкла, заставив его побледнеть, когда я произнес эти слова; вспоминая, как я провел тогда пальцам по своим волосам, что, пожалуй, было единственным свидетельством чувства вины, поглотившего меня в тот момент; вспоминая, что после того случая Майкл перестал мне доверять. Мы оба просто закрылись в себе, перестав общаться.

В ту ночь я потерял больше, чем просто хорошего друга. Я потерял брата. И неважно, как Майкл старался унизить меня все последующие годы, пытаясь доказать, что в сравнении с ним я ничтожество. Как он старался и учился, чтобы стать лучшим в классе, пока я получал награды за соревнования по фехтованию и умению ездить верхом. Мы оба силились доказать свое превосходство.

«В один прекрасный день все увидят, какой ты на самом деле, Себастьян. И никакое количество денег, никакие титулы и статус не помешают людям понять то, на что я потратил слишком много лет. Без своего дяди ты никто. Ничтожество».

Даже теперь слова Майкла бередят рану, которая никогда не заживет.

Мне следовало сказать ему, что тот поцелуй после танца был моей виной, только моей виной. Я ведь понимал, чем это может обернуться, и я могу быть выше подобной чепухи. Убеждал себя, что Майкл простит мне эту шалость, как прощал прежде другие.

Однако теперь я скорее сгорю в Аду, чем признаюсь, что был не прав. Особенно чем принесу извинения святоше Гримальди.

– Ты знаешь, почему нас называют Падшими? – Никодим внезапно останавливается посреди подтопленного отрезка пути, заставляя меня прервать мрачные размышления.

Если бы я все еще был смертным, то, скорее всего, для начала бы задумался над своим ответом.