Спасённый генофонд

Лицо коменданта от брезгливо –пренебрежительного стало строгим и настороженным.

– Ты хочешь сказать, что мы ошиблись и вместо еврейки забрали женщину другой национальности?

Наступил напряжённый момент. Мирон очень рисковал, когда посмел обвинить немцев в совершённой ошибке. Это заявление могло стоить ему головы. Но Мирон, который за свою жизнь много подвергался опасности, не потерял самообладания и ответил тем же уверенным тоном.

– Осмелюсь вам доложить, господин комендант. Она не еврейка, она такая же армянка, как и я.

Немцы народ дотошный, и любят во всём придерживаться безупречного порядка и точности.

Комендант подал знак, и на стол к нему легли нужные бумаги.

– Её зовут Богосян Розана, – сказал Мирон, будто читая мысли немца.

– Здесь написано, что её отец еврей, который сбежал из города до нашего прихода. Да и имя у неё типично еврейское.

– Отец еврей, но мать то армянка, и, как известно принадлежность к национальности у евреев считается по материнской линии.

На это немцу уже нечем было возразить. Унтерменш Мирон отлично разбирался в национальных вопросах, в которых немцы себя считали знатоками.

Но комендант не желал так быстро сдаваться, слишком велики были репутационные риски лично для его авторитета и для авторитета германского командования.

– Может ты и прав, но нельзя исключить, что комиссары могут подделать любую бумагу. Чем ты можешь доказать свою правоту?

Мирон напряг мозги.

– Прикажите пожалуйста привести её сюда и я докажу вам на деле, что она армянка.

Комендант угадал замысел Мирона, но тем не менее приказал:

– Привести её сюда.

Привели перепуганную Розану. Увидев Мирона, она окончательно струсила и побледнела.

– Розан –джан! Не бойся, вышла ошибка. Они думают, что ты еврейка. Докажи, что это не так.

Розана живо сообразила в чём дело.

– Мирон-джан! Не представляешь, как я испугалась. Тебя дома не было. Они ворвались и грубо привели сюда.

В немецкой комендатуре звучала отборная армянская речь и, хотя никто не понимал ни словечка, но окружение коменданта с удовлетворённой улыбкой переглянулось. Насколько бы не были одурманены немцы нацизмом, но присущее им природное чувство справедливости осталось неизменным.