Львиная шкура

Вот и теперь, услышав сердитое восклицание Гортензии, он нахмурился и замолчал: меньше всего ему хотелось оказаться втянутым в склоку между леди Остермор и мисс Уинтроп, к которой он питал, надо отдать ему должное, почти отеческие чувства.

Гортензия, однако, почувствовала, что сказала чересчур многое, чтобы остановиться на этом.

– Ее светлость постоянно попрекала меня моей нищетой, – продолжала она. – Видя, как со мной обращаются, даже слуги перестали относиться ко мне с уважением, которое обязаны испытывать к дочери вашего покойного друга, милорд.

Лорд Остермор неловко переступил с ноги на ногу, проклиная себя за то, что своим неосторожным вопросом спровоцировал целый поток жалоб. Он прекрасно знал методы, которыми пользовалась его супруга, однако все же сделал попытку перехватить инициативу.

– Не надо, дитя мое, все это чистой воды фантазии, – проворчал он. – Ну что особенного могла сказать ее светлость?

– Миллион колкостей! – горячо воскликнула Гортензия. – Ни одна из них сама по себе не заслуживает внимания, но терпеть ее постоянные полунамеки, косые взгляды, пожимания плечами, усмешки и выговоры по мелочам оказалось выше моих сил.

– Ее светлость бывает иногда вспыльчива, – примиряюще согласился граф, – но у нее отзывчивое чуткое сердце, Гортензия.

– Которое превосходно чувствует уязвимые места других людей и пользуется этим, – возразила Гортензия.

– О нет. Клянусь, ты не справедлива к ней. Ты рассуждаешь чисто по-женски.

– А как прикажете мне рассуждать? Грубо и вульгарно, как делает это миледи Остермор?

– Перестань, Гортензия.

– А разве нет? – с негодованием в голосе откликнулась она. – Ее светлость сделала мою жизнь несносной до такой степени, что у меня не оставалось иного выхода. Я по натуре своей не мученица, я, как верно заметила их светлость, всего лишь слабая женщина.

– Любящая, к тому же, поговорить, – не удержался от замечания лорд Остермор.

– Поэтому, когда лорд Ротерби предложил мне убежать вместе с ним, я увидела в этом единственный способ избавиться от кошмара, в который превратилось мое и без того унылое существование, – не обращая внимания на сарказм его светлости продолжала Гортензия. – Он утверждал, что, несмотря на всю вашу любовь ко мне, вы никогда не согласитесь на наш брак, но если мы поженимся тайно, то сможем рассчитывать на ваше прощение и благословение.