Колумб

Ты бы запилила меня, попробуй я возразить.

– Пабло, дорогой, – в её голосе слышался укор. – Я ли украла кинжал?

Но и этот мягкий вопрос вызвал взрыв.

– Тело Господне! – взревел он. – Я не крал кинжала. Я его нашёл. Как ты смеешь упрекать меня? Мне никогда не пришлось бы продавать его, если бы не твои вечные попрёки. Виной всему твоя жадность. А теперь я в лапах венецианских собак, которые выдвигают против меня Бог знает какие обвинения. О Боже! С рождения мне не везёт. Всю жизнь меня преследуют неудачи. Ну почему я должен так страдать? – Он обхватил голову руками и застонал от жалости к себе.

– Инквизиторы разрешили мне навестить тебя.

– С какой целью? Чтобы ты могла порадоваться заботам государства, в которое привезла меня. Они намерены допросить меня. Говорили тебе об этом? Ты знаешь, что это означает? Ты знаешь, как выламывают на дыбе руки? – Он сорвался на крик. – Матерь Божья! – И снова закрыл лицо руками.

Жалость, преодолев отвращение, привела её ступенькой ниже, к самой вонючей жиже на полу.

– Мне это не поможет.

– Я делаю всё, что могу. Я ходила к дону Рамону де Агилару, умоляла его заступиться за тебя, использовать своё влияние, чтобы помочь тебе.

– Дону Рамону? – Он поднял голову, в его глазах блеснула надежда. – Дону Рамону! Клянусь Богом, удачная мысль. Из него ты сможешь выжать многое. Я видел, как он смотрел на тебя. – Он сжал руки Беатрис. – Что он сказал?

– Он предложил мне сделку.

– Постыдную? – И он ещё сильнее сжал её руки. В его голосе послышалась тревога: – Какую же? Какую? Что может быть постыднее того, что твой брат сидит в этом аду? Святая дева Мария! До каких же пор ты будешь разыгрывать из себя недотрогу? – Чувствуя, как сжимается она от каждой его фразы, Пабло возвысил голос: – Только потому, что ты так разборчива, меня могут вздёргивать на дыбу, ломать мне кости, бить кнутом? Имей совесть, сестра.

– Малостью?

– А чем же? В конце концов, от тебя не убудет. И если я действительно дорог тебе…

Она прервала Пабло.

– Конечно, дорог. О Господи! Но что я могу сделать?

– Что? Ты знаешь. Ты же не бросишь меня в беде, – в голосе его появилась теплота, он похлопал сестру по плечу. – Бог вознаградит тебя, Беатрис, и я тоже.