Князь Немертвый

До тех пор, пока…

Остальные слова князя утонули во внезапном завывании ветра на улице. Этот звук будто бы отрезвил меня, и я поспешила вернуться к себе, позабыв о том, что направлялась на кухню.

Теперь уснуть мне не давали слова князя о том, что я ему нужна. Что он ни за что не позволит чему-то плохому со мной случиться. А еще воспоминания о его руке на моем плече.

– Может, не такой уж он плохой? – задумчиво пробормотала я, натянув одеяло чуть ли не до носа.

Последние его слова показались мне искренними, и я даже немного прониклась к князю чем-то вроде легкой симпатии, а посему, проснувшись и переодевшись, я сошла к ужину и объявила, что согласна быть его ассистенткой.

– Чудесно! – расплылся в хищной улыбке князь.

Данияр налил ему в бокал немного крови и вытер горлышко графина салфеткой. Его лицо, как обычно, было непроницаемым.

– Но при одном условии, – добавила я, садясь за стол.

– Слушаю, – снисходительно кивнул князь.

– Вы возьмете мне гувернантку. И непременно человека.

Улыбка князя в миг исчезла.

– Исключено.

– Тогда я отправлюсь в подвал на корм вампирам, – уверенно заявила я, постелив салфетку на колени.

– Зачем она тебе?

– Я не могу все время находиться в обществе мужчин! Это невыносимо. К тому же у меня накопилось множество вопросов насчет взросления моего организма.

– Можешь задать мне свои вопросы, – небрежно махнул рукой князь. – Я прожил сотни лет и прекрасно осведомлен в анатомии.

Я сделала глоток вишневого компота и, промокнув губы салфеткой, спокойно уточнила:

– Насчет женского организма.

Если бы у вампиров билось сердце, то щеки князя в этот момент непременно бы покраснели, – так смущенно он выглядел. Однако, как он сам мне сказал, сердце вампира мертво, как и все его тело.

Смущение мгновенно сошло с лица князя, уступив место раздражению. Пробормотав какую-то тарабарщину и немного посопев, князь сказал сквозь сжатые зубы:

– Ладно, будет тебе гувернантка.

– Человек. Это непременное условие.

Смерив меня леденящим кровь взглядом, князь одним махом осушил бокал с кровью и, облизнувшись, исправился:

– Будет тебе гувернантка-человек.

Глеб Немертвый сдержал свое слово, и уже через несколько дней на пороге нашего дома стояла моя гувернантка – худенькая темноволосая женщина лет тридцати с добрыми каштановыми глазами и робкой улыбкой.

– Елизавета Родионова, – представилась она, склонив передо мной голову. – Можете звать меня Лиззи.