Последствия одиночества

Я кивнула на проход в гостиную.

– Я могу оставить куртку здесь? – Адам показал на крючки у входа.

Я снова кивнула.

Парень разделся и вошел, а я следом.

Я уловила тонкий терпкий аромат духов, от запаха которых в груди кольнуло.

Приятный запах.

Нельзя влюбляться. Особенно, в такого человека.

Я уже настолько боюсь чувствовать, что запрещаю себе это даже при малейшей мысли о том, что мне мог бы просто кто–то нравиться.

Хотя, возможно, Адам как будто напоминал мне кого-то, но только вот я никак не могла понять, кого…

– Садись, – я указала парню на диван, а сама села подальше, в кресло возле окна.

Кассий разместился в кресле напротив меня, а я упорно продолжала делать вид, что не замечаю его.

– Во–первых, я бы хотел еще раз перед тобой извиниться. Мне, правда, жаль, что так вышло.

Я не смотрела на него, я смотрела в окно и кусала губы.

– Во–вторых, ты сильно порезалась? – я бросила короткий взгляд на парня, а потом на свои руки, через бинт на которых уже проступила кровь, причем, даже не от вчерашнего стекла.

Пора менять повязки.

– Ну, как видишь… – многозначительно протянула я.

На самом деле, порезы не были сильными, но я не хотела преуменьшать вред, причиненный мне, а еще я не хотела, чтобы Адам расслаблялся.

Больше никому не сойдет с рук моя боль.

Вчерашнее, похоже, свело меня с ума. Кто знает, может, это даже навсегда?

– Давно ты причиняешь себе боль? – голосом, полным грусти, спросил Адам.

Черт! Я совсем забыла! Я настолько ушла в себя, к своим переживаниям, что даже не подумала о том, что Адам увидит мои руки, мои бедра, что он заметит, что скажет что-то на этот счет.

Мне было невыносимо думать о том, что он теперь знает о моих шрамах.

Я внутренне сжалась, по привычке ожидая, что сейчас он будет смеяться надо мной и спрашивать, отчего же я режу поперек, а не вдоль.

Мне всегда было неприятно и стыдно, когда кто–кто замечал мои шрамы. Больше всего я хотела, чтобы их игнорировали даже когда видят. Как будто их нет.

Ведь так всем было бы легче.

Я долго молчала, почувствовала, как мои щеки горят от стыда, а сердце колотится так, что меня затошнило.

– Не твоего ума дело, – прошептала я и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, а лицо немеет.

– Ты говорила об этом с кем–нибудь? – как ни странно, но в голосе юноши не было издевки, поддельного сочувствия или показной заинтересованности.

Не знаю, как я это определила, но я чувствовала, что он искренен со мной.