Последствия одиночества

Рука уже потянулась к ранкам, но я одернула себя, вспомнив, что, когда я порезалась, Кассий почему–то не исчез, а наоборот, только окреп.

Что же за проклятье такое? Почему я? Почему именно я? За что мне все это?

Даже не поделишься ни с кем своими переживаниями, сразу примут за сумасшедшую.

А может, я уже сумасшедшая?

Когда я наконец разгребла последнюю коробку и все так же продолжала орать песни во все горло (оно уже болело), в дверь позвонили.

Я посмотрела на часы – 15.49 – не мама.

Но кто?

После того кошмара было немного страшно открывать, но при этом я ощутила радость: живой человек, не галлюцинация.

Надеюсь.

На пороге стоял Адам. Я тут же захлопнула дверь и, неожиданно даже для самой себя, сползла по ней вниз и разрыдалась достаточно громко, хоть и совсем неумышленно, что мой плач можно было услышать еще далеко за дверью дома.

– О боже, Ева, боже, я не хотел, – было слышно, что парень опустился на корточки перед дверью. – Ева, пожалуйста, открой, нам необходимо поговорить.

Прости, прости, прости меня. Всех нас. Я не думал…

– Конечно! Вы никогда не думаете! Никто из вас! – я уже вовсю захлебывалась в рыданиях, собственной беспомощности и злобе на это.

Правда, вдруг ощутил ась непривычная легкость: Кассий исчез.

Если его нет, пока рядом есть люди, значит, нужно, чтобы Адам задержался подольше.

– С чего мне теперь тебе верить? – уже даже немного успокоившись, спросила я.

– С того, что я изначально не желал тебе зла, и уж тем более не хочу причинять тебе боль сейчас.

То, с чем ты уже столкнулась, или еще столкнешься, гораздо сильнее тебя, гораздо страшнее, чем может показаться. Ты должна быть готова. Мы не хотели проводить ритуал до того, как ты сама не согласишься. То, что вчера произошло – случайность, совершенная случайность.

Ритуал?

Он тоже говорит про ритуал…

Я немного приподнялась, чтобы нажать на дверную ручку. Дверь тихо и беззвучно подалась вперед, и Адам почти в то же мгновение оказался напротив моего лица, которое обхватил своими большими ладонями и пытался прижать к себе, как голову ребенка.

– Не трогай, пожалуйста, не трогай, – едва выдавила я из себя, как почувствовала, что Кассий снова здесь.

Теперь хотелось вжаться в Адама и дать себе поплакать в крепких объятиях. Со мной такого никогда не случалось.

Адам поднялся сам и помог встать мне.

– Где бы тебе было комфортнее поговорить? – спросил он немного смущенно.

Этот вопрос мне понравился.