Нервные люди

 – Гляди, как природа красками играет. Чу, вон из сосны дятел личинку выковыривает. Стучит бестия – старается. Посмотришь – и такое прямо для души отдохновение. Такая прямо благодать по сердцу разливается.

– Ты мне еще про лепоту расскажи, умник, – прорычал в ответ он, обнажив ряд своих желтых зубов.

– И расскажу, – решил идти до конца я.

– Да в гробу я видел твои красоты земные вместе со всеми дятлами средней полосы. Понял? Тут, можно сказать у меня, катастрофа вселенская разворачивается.

Он вывернул карман пиджака наизнанку.

– А как же, – возражаю я. – «Бог взял»?

– Нет, – взвыл бедолага в полный голос. – Бог не мог так со мной коварно поступить. Это все она – Нюрка – стерва. Это она – змея – вчерась около пиджака моего терлась – «давай почищу» – все мне предлагала. Отродясь такого раньше за ней не было, чтобы она костюм мой почистить бралась. Точно она. Убью пойду гадину.

Чувствую, совсем не в себе старик стал.

И тут меня осенила идея. Сделав вид, что тоже участвую в поисках, потоптавшись немного на пятачке, я неожиданно воскликнул:

– Оба на! Что это тут у нас в листве валяется? Вроде деньги, вроде тысяча. Бог взял – Бог дал. Держи уже, растяпа, видно из твоего пиджака только что выпали. И ты это, больше уже не сори так купюрами. – С этими словами я протянул ему деньги, предварительно запустив руку в свой карман:

– Кстати, мой тебе совет – заканчивай на супругу грешить, она, как оказалось, вовсе даже и не при делах.

– Ой, спасибочко, ой, батюшки-святы, как это я сразу не заметил, – запричитал он на весь двор, потом, немного подостыв, добавил: – Да я и сам теперь вижу, что Нюрка моя – святая женщина.

Через минуту он уже окончательно успокоился, словно маленький ребенок, которому только что вернули его любимую игрушку.

Тут я спохватился и посмотрел на часы:

– Ну да ладно, все хорошо, что хорошо кончается, а я побежал – на работу опаздываю.

Пока мы прощались, пока он благодарно тряс мне руку, душу мою терзало какое-то смутное и навязчивое беспокойство, будто я только что допустил весьма серьезную оплошность. Осталось только вот понять еще, какую. Наконец, из состояния размышления меня вывел скрипучий тенор Пахомыча, который, по обыкновению, не смог удержаться от своего коронного мотива:

– Ну да, конечно, на работу. Куда ж еще.