Неприличный диагноз

По этому поводу батюшка по имени Митрофан отслужил водосвятный молебен и совершил крестный ход вокруг самой высокой точки Лукашкино – Либеровой горы, которая исторически считалась в Лукашкино центром притяжения молниеносных и бесовских сил.

Но все тем не менее осталось по-прежнему. Хотя не совсем, шаровые молнии вроде бы на нет сошли. А вот обычные стали даже назойливей и злее.

Вот с одной из таких гроз и началась эта история, героями которой, точнее, даже местной притчей во языцех, стали баба Маша с двадцатью сотками сортовой картошки и ее муж – дядя Миша с мопедом «Верховина».

Впрочем, картошка и мопед к существу данной истории имеют исключительно второстепенное, опосредованное отношение.

Однако, давайте обо всем по порядку.

Бабе Маше на момент, когда в Лукашкино развернулись драматические события, о которых я хотел бы поведать, исполнилось уже шестьдесят с лишком. Несмотря на свои достойные годы, она сохранила следы простой, негромкой русской красоты – ладно сбитая, груболицая, обрамленная русыми, без единой сединки волосами, она плыла по улице и улыбалась миру своими ямочками на не потерявших молочную спелость щеках.

Под стать своей внешности была она богата каким-то внутренним смиренным благообразием, благолепием. Кроткая, работящая, покладистая. Не жена, а червонное золото.

Как бы в противовес своей бабке, мужик ее – дядя Миша – внешность имел заурядную – мозглявую, а нрав вздорный, склочный и где-то даже сволочной. И красоту души своей супруги если и ценил, то далеко не на первом месте, потому, что в первую очередь он уважал качество деревенского самогона, настоянного на еловых шишках, которым, к слову, тоже славилась щедрое на разных умельцев Лукашкино.

Да так ценил, что дегустации его порой продолжались по паре недель кряду. Покладистая баба Маша смиренно ставила в чулан, куда он уходил в «навигацию», две огромные фляги самогона и три банки соленых огурцов, оставляла ведро для помоев и вешала снаружи большой амбарный замок. На тот случай, если «окаянному кровопивцу» вздумается побуянить.

А еще дядя Миша был изрядный лоботряс. Понятно, что лбом он тряс только тогда, когда с ним не приключались описанные выше обстоятельства, которые, впрочем, в деревнях происходят почти с каждым первым мужиком, ну разве кроме совсем уж болезных или праведных.

Таким образом, из всего известного нам о дяде Мише можно сделать нехитрый вывод, что баба Маша находилась в списке его приоритетов где-то на третьем почетном месте.