Неприличный диагноз

Но в самый разгар праздника, как оглашенная, влетела соседка Нюрка и с порога сломала ему процесс наслаждения жизнью.

– Ты вот сидишь тут, ирод, водку пьянствуешь, и по барабану тебе, что Манька твоя на Лимберову пошла, а в руках-то у нее труба медная. Рехнулась бабка совсем. Молнию пошла ловить. А ты давай сиди, супостат, лакай.

Дяди Мишина ладонь сама выпустила стакан и сжалась в кулак.

– Ну я ей задам щас молнию, такую ей молнию задам.

И, напялив картуз, он нетвердой походкой направился на холм.

Дядя Миша и сам, наверное, не осознавал, что им руководило в большей степени в тот момент. То ли страх за свою дурную бабку, то ли опасение сломать перспективу так хорошо складывавшегося застолья, если та все-таки получит свой энергетический допинг.

Как и предполагалось, он нашел ее на самой высокой точке местности. Баба Маша стояла во весь рост, торжественно держа, словно хоругви, его телескопическую удочку. Вокруг нее неистовствовала природа. Небо было разрисовано причудливыми узорами, которые менялись словно в гигантском калейдоскопе и, время от времени падая на землю, взбивали огненные фонтанчики пыли.

– Шагай в избу, дура! – крикнул он бабе Мане, безуспешно стараясь заглушить раскаты грома.

– Сам иди туда.

– Дура.

– От такого и слышу.

– Убьет же! – кричал он ей задыхаясь от порывов встречного ветра.

– Пусть лучше уж так, чем всю оставшуюся жизнь терпеть твои выкрутасы, ирод.

Тут у них прямо над головой полыхнула молния, и над деревней эхом прокатился крик.

– Мишу ударило!

– Машу, что ли? Опять?

– Да нет, Мишу, говорят тебе, Мишу долбануло.

Когда вся деревня сбежалась к месту трагедии, то увидала следующую картину.

Дядя Миша лежал на спине, раскинув руки и широко открыв рот. Из левого уха у него шел сизый дымок. Баба Маша в оцепенении сидела рядом, обхватив двумя руками удочку, и беззвучно шептала слова молитвы.

– Все, амба мужику, – послышалось из рядов.

– Отшумел камыш.

– Отправился вслед за своим мопедом.

Мужики сняли, как по команде, свои картузы, а бабы нестройно завыли в голос.

– И наа когоо тыыы нааас остааавииил?..

Но тут разбуженный бабьим многоголосьем дядя Миша чихнул, неуверенно приподнялся на локтях, после чего, пошарив у себя за ухом, достал тлеющий бычок и жадно затянулся.

– Чо это было, кто скажет, а?

– Жи… живой. Родненький, – зарыдала баба Маня, упав перед ним на колени. – Пойдем, свет мой, я тебя до дому отведу.