Близнецы из Лиможа

– О! Если меня позвали принять младенца, то я опоздал. Видно, мадам уже счастливо разрешилась сама, – загоготал он, указывая на девочку и хлопая себя по тощим коленкам.

– Эй, папаша, здесь не рыночная площадь и нет зевак, что оценят вашу шутку, – хмуро пробурчала Кларисса. – Делайте что положено и получите полтора экю.

Пока старик, покачиваясь и непрерывно икая, осматривал малышку, Пьер нетерпеливо переминался с ноги на ногу, в надежде услышать вердикт о скорой гибели больной. Анри приложил заросшее жёсткими волосками ухо к груди малышки, затем положил руку на потный детский лоб.

– Ну что сказать, хозяйка. Я хоть и хватил с утра пару стаканов, но вижу яснее ясного. Девчонка насмерть простыла. Уму непостижимо, какая неженка. Подхватить эдакую хворь летом… Ни дать ни взять маленькая сеньора, что привыкла к хорошей еде и тёплой постели. Вот что, мадам, по всему, эта ночь станет для неё решающей. Коли не преставится к утру, стало быть, проживёт до старости. Девчонку следует закутать и приложить к ногам нагретый кирпич.

Когда она вспотеет, словно мышь, хворь покинет её тело. Ну и после корми её хорошенько и не позволяй мёрзнуть. А больше ей ничего и не нужно. Конечно, можно поставить малявке парочку пиявок – они высосут дурную кровь.

– Ещё чего! Ты вовсе ума лишился?! – бросила сводня. – Она и так худа, как птичка. Вот деньги – и проваливай.

Старик невозмутимо принял плату и, покачиваясь, направился прочь.

Возможно, желание Паучихи получать всё любой ценой или советы старого пьяницы оказались дельными, но через несколько дней девочка и впрямь поправилась и, сидя посреди широкой постели, укутанная в залоснившуюся и облезлую меховую пелеринку, с аппетитом уплетала всё, чем пичкала её Кларисса.

Беднягу Пьера аж с души воротило, когда эта грубая неотёсанная женщина с пронырливым взглядом нежно ворковала:

– Ну вот, Сьюзи, а теперь поблагодари мамочку Кло за хлеб насущный.

– Благодарю, мамочка, – послушно лепетала малышка.

Но при всей нежности к приёмышу, Кларисса отнюдь не превратилась в милую покладистую женщину. Стоило ей выйти из комнаты, как перед Сорокой вновь представала жестокая, холодная и расчётливая Паучиха, что ради блага своей дочки готова столкнуть в омут порока чужих. Незадачливому парню оставалось только вздыхать об упущенной возможности самому заняться делами и после каким-то чудесным образом завладеть её ремеслом полностью.