Камень

Камень

Анастасия Муравьева

Жили-были два брата-близнеца, с очень разной судьбой. Один умен, красив и успешен, а второй… Второй мечтал убить брата, чтобы занять его место. Судьба исполнила его мечту, только по-своему…

Анастасия Муравьева

Камень

Если поставить братьев рядом (не получится, один давно не держится на ногах), вы бы никогда не подумали, что они близнецы. Сейчас обоим за сорок, один программист, а второй когда-то был диктором на телевидении. Мрачный и нелюдимый программист жил с женой в оставшейся от родителей квартире, выходящей окнами на мутные воды канала, а телеведущий, веселый и оборотистый малый, построил коттедж за городом, с бильярдом и сауной.

Диктор жил на широкую ногу, как и полагается кинозвезде: ездил на спортивном автомобиле с откидным верхом, одной рукой крутил руль, а другой раздавал автографы и обнимал женщин в струящихся платьях с ярко накрашенными губами. Программист всю жизнь проработал в государственной организации, занимаясь тем, скучнее чего нет ничего на свете, – статистическими отчетами.

Статистикой занимались одни женщины, считалось, что они лучше справляются с монотонным трудом, послушно превращая входящие в исходящие, а затем в утиль. Программист, едва ли не единственный мужчина в учреждении, чувствовал себя скованно. Каждый месяц он стыдливо подходил к окошечку, забранному решеткой, расписывался в ведомости, которую протягивала женская пухлая рука, и, сгорбившись и пряча лицо, торопливо уходил.

С утра до вечера он прилежно ткал простыни из цифр, поджав ноги на табурете у счетно-вычислительной машины. Разгоняя потоки чисел, он представлял себя то дирижером оркестра, то старшиной, вербующим дивизии новобранцев, то укротителем в цирке. Его мрачное насупленное лицо светлело, когда он заставлял цифры повиноваться своей воле, выстраивал их в плотные ряды, подравнивая нолик к нолику, единичку к единичке.

Жена работала в ночную смену и просыпалась, когда в учреждении начинался обед. Программист спускался в столовую и садился за столик у окна. Он съедал борщ или бульон, уставившись в окно, пока глаза не начинали слезиться, отщипывая крошки от ноздреватой булки.