В лабиринтах вечности

Она не успела осознать – всё было настолько мимолетно, – но его слова, как мантра, засели в ее мозгу, разрывая своей несуразностью:

– …Великий Рамсес, Усер – Маат – Ра, простил… Вас!

Глава четвертая

В лабиринте времени

I

В 21 день второго месяца разлива Хапи 67 года, при царе Верхнего и Нижнего Египта Усер-Маат-Ра, Сотеп-эн-Ра, сыне Ра, Рамсесе Мериамоне, одаренному жизнью навеки веков.

– Сними, – фараон болезненно поморщился, – сними, не могу больше.

Он устало склонил голову, давая слуге снять с него тяжелую корону Атеф.

Рыжие с сизой проседью пряди упали на испещренный глубокими морщинами лоб. Старик попытался убрать волосы, чуть приподнял руку, но остановился. Каждое движение доставляло ему нестерпимую боль.

Скривился от боли. Рука безвольно упала на колено.

– Холодно, – просипел он и покосился на длинный ряд богов, что каменными изваяниями выстроились вдоль стены, прошептал чуть слышно, – страшно…

Верный слуга склонился над ним, точно закрывая хозяина своим телом от гневных взглядов каменных истуканов, и, как верный пес, стал следить за стариком преданным взглядом.

– Как холодно… как страшно… очень страшно! Врата разверзлись…, и я должен войти…

Старик замолчал – боялся думать о суде Осириса. Да вот только ничего другое уже и не ждало впереди. Он и так задержался в земной жизни – давно его Солнечная Ладья была готова к Последнему Пути. Но лишь от одной мысли, что скоро предстанет перед Высшим Судом, мороз бежал по его и без того холодным венам.

Как всех грешников (а фараон знал – он грешен), его мучил лишь один вопрос.

– Позволят ли мне войти? – спрашивал богов.

Спрашивал и слугу, как, если бы тот знал ответ.

Боги молчали.

Слуга отвечал:

– Да, Владыка, позволят!

Старик ненадолго успокаивался, забывался.

Но только сегодня подобный ответ не успокоил, не дал прежнего забвения, а лишь еще больше раззадорил и пробудил в нем страшные мысли.

– Мне будет позволено войти, а моя девочка, моя несчастная девочка не может даже переступить порога вечности – она так и не достигла Дуата.

Мысли старика путались, кружили в темных лабиринтах прожитых лет, где осталась лишь чернота и горечь, а рядом его любимое дитя ищет выход в другой мир.

Но нет для неё выхода.