В лабиринтах вечности

– Рамсес!!!

Прижимая руки к груди, она застыла, не в силах справиться с непонятным для нее состоянием…, потом склонилась над ним низко-низко…, бровки в страдальческом взлете…, глаза наполнились слезами – ее давил безотчетный, душераздирающий приступ жалости к нему! Почему? Она этого не знала, но только еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться и не упасть рядом на колени!

Мумия Рамсеса II была торжественна, правда, не так красива, как Сети I – его отца, но всё же в ней было что-то, что заставило Настю почти прильнуть к стеклянному саркофагу.

Горделивый профиль и царственное величие – Фараон знал – смерть лишь переход туда, где время не властно. И он спокоен – у него есть всё для дальней дороги по бесконечным мирам.

В ее сознании вдруг промелькнула странная мысль:

– Горделив он и безмятежен, но в его облике есть нечто неуловимое, беспокойное, будто что-то раздирало изнутри и надрывало ему душу в последние минуты его жизни.

Эта «случайная» мысль заставила Настю ещё больше склониться над саркофагом, так близко, насколько это было возможно.

Разглядывая мумию, она вдруг уловила движение тени, что было прошла мимо, вернулась и остановилась рядом. От неожиданности Настя вздрогнула, выпрямилась, и, думая, что это смотритель музея, оправдываясь, промямлила:

– Я… я просто хотела поближе рассмотреть… Рамсеса. У него такой необычный жест… – она едва нашлась, что сказать, указывая на высохшую руку фараона, что возвышалась над самой мумией.

– …Хе-хе… – кашлянула в кулак «тень» (не смотритель, но и не турист, какой – то учёный, – отметила Настя), – … когда мумию впервые извлекли из саркофага и распеленали, то рука фараона резко поднялась и так вот и осталась, как последнее приветствие этому миру!

Брови ее выразительно приподнялись.

Она покосилась на Рамсеса. «Возможно, он хотел предостеречь нас?!» А мужчина, многозначительно помолчав, сказал, как прочел её мысли…

– Предостеречь… нас – потомков?!

– Брр-р-р, жуть-то, какая! – передёрнула она плечами, только представив, каково было тем, кто присутствовал при этом.

Вдруг ей показалось, что палец мумии дёрнулся – поманил к себе или (пригрозил?!)

– Ой! – вздрогнула Настя, ладонью прикрывая рот, – палец дёрнулся!

– Ну, что Вы! Вам показалось… – нараспев произнес араб.

Уж очень сладко он это пропел, и, чуть склонившись в поклоне, на секунду заглянув ей в глаза, прошептал с еще большим подобострастием и придыханием, отчего Настю бросило в дрожь.