Лук для дочери маркграфа

Поболтав с красотками, Такко собирался взять хлеба и уйти, как в глубине за прилавком отворилась неприметная дверь и вышла ещё девица – в душистом облаке горячего мёда, пряностей и свежевыпеченного теста.

Сначала Такко увидел её руки, державшие высокую корзину: мягкие, белые, с пухлыми, как у ребёнка, пальцами и очаровательными ямочками над округлыми локтями. Девица принялась выкладывать на прилавок свежую сдобу и выглянула из-за корзины – невысокая, кругленькая, под чистым фартуком и простым платьем угадывались крепкий стан и пышная грудь.

Из-под наспех надетого чепца выбивались серовато-русые волосы, на курносом носу рассыпались мелкие веснушки. Девица взглянула подчёркнуто равнодушно, вздёрнула подбородок, и Такко мгновенно сообразил – не избалована ухаживаниями и не откажет даже ему, чужаку.

Он проводил её взглядом, и красавицы за прилавком прыснули:

– Никак приглянулась тебе наша Кайса?

Значит, её зовут Кайса. Имя простое и незатейливое, как хлеб, который она печёт.

Звякнул колокольчик, и в лавку ввалились сразу несколько покупателей.

Такко подмигнул девчонкам, вышел, обогнул пекарню и зашёл с чёрного входа.

Здесь стоял нестерпимый жар от печи, а сладкий и густой дух мало что с ног не валил. Огромный дубовый стол был заставлен мисками и чашами с всевозможными начинками, в корзинках млели и таяли от жара свежие ягоды. Среди этого великолепия Такко не сразу заметил Кайсу. Она скинула фартук и нарядный чепец, оставшись в тонком нижнем платье, и завязывала за спиной тесёмки рабочего передника.

Увидев Такко, дёрнула щекой с белым мазком муки и процедила:

– Вход в лавку с другой стороны.

– Я там был, – улыбнулся Такко, – только девицы за прилавком не такие красивые, как ты.

Кайса взглянула раздражённо и недоверчиво:

– Смеяться надо мной вздумал? Иди-ка отсюда, пока за ухват не взялась!

– Вовсе нет. – Такко ногой подвинул табурет, стоявший у стены, и уселся. – Ты правда очень красивая. У тебя глаза, как небо перед грозой, как оружейная сталь. А руки белы, как ледники на горных вершинах.

Готов спорить, что таких искусных рук во всём городе не найдётся. Тем двоим за прилавком и простого каравая не испечь, а ты вон какую красоту творишь.

– Хлеба не получишь, – нахмурилась Кайса. – Здесь не подают. Иди у ратуши проси.

– Не надо мне хлеба, – рассмеялся Такко и хлопнул по кошелю, где звенело полученное от купца серебро. Мелкое, но Кайса этого не знала. – Могу сам угощать. Только на тебя поглядел и забыл, что не обедал.