Волны идут

Должно быть, эта часть Академии пустовала давно – здесь было настолько грязно, что через пелену окон Глеб не мог разглядеть очертания улицы. На облупившихся стенах светлели пятна, где некогда висели картины, а двери были сорваны с петель, словно ворота осажденного и разграбленного города.

– Будто здесь война прошла, – пробормотал Глеб.

Очередной зал встретил его стеной затхлого сырого воздуха и причудливыми облаками паутины под потолком. Толстый слой пыли покрывал скрипучий пол… и сотни картин. У Глеба перехватило дыхание.

В рамах, скученные, сложенные в стопки, они выстроились штабелями, громоздясь друг на друге. Одни закинутые поверх других, изодранные и растрескавшиеся холсты башнями поднимались до самого потолка. Они возвышались, словно забытые надгробья, имена на которых уже давно стерлись. Перед глазами проплывали портреты неизвестных ему людей, наваленные поверх них пейзажи, потемневшие от сырости и покрывшиеся бледными полосами плесени.

Глеб опустился на пол, и груды картин над ним превратились в стены.

Его ладони и костюм, едва коснувшись пола, стали пепельно-серыми от пыли.

«Вот здесь мне самое место», – подумал Глеб, и от этой мысли ему вдруг стало спокойно и даже как-то радостно. Зал он покинул с твердым решением немедленно прекратить выставку и как можно скорее покинуть эти стены.

Когда Глеб вернулся, по спине его пробежал холод: стол с закусками был убран, свет – включен, музыка – приглушена. Взмокшие гости опустошали последние бокалы, а свободное место теперь занимали ряды стульев, на которых обосновались журналисты.

Те самые журналисты, о которых Глеб начисто забыл.

– А мы заждались вас, мистер Марков! – воскликнул подскочивший к нему Баркли и добавил свистящим шепотом, – Где вас носило? Что за вид, вы весь в пыли, черт возьми!

Пресса уже навострила уши и занесла острые пальцы над клавиатурами, готовая рвать мистера Маркова на мелкие клочки.

– Леди и джентльмены! – едва не закричал Баркли. – Благодарю вас, что посетили наше скромное мероприятие.

Для меня честь представить вам мистера Глеба Маркова…

– Не орите, – перебил его один из журналистов. Он шепелявил от того, что рот его был занят сигаретой. – Он сам все расскажет, вы теряете наше время!

В наступившей тишине Глеб встретился взглядом с целым залом людей, готовых похоронить его заживо вместе с его лешими и водяными. И вдруг одно из лиц привлекло его внимание. В нем не было ни хищнического интереса, ни жадного ожидания: лишь ласковое спокойствие.