Безымянное

Василиса была вся в Прасковью – сгорбленная, с лицом, изъеденным оспинами, с тонкими жиденькими волосами, да и вообще, общий её вид был отталкивающим, но сейчас она словно светилась и влюблёнными глазами смотрела на будущего мужа.

Митька тогда на это наплевал, мысленно «обласкал» Василису, получил от неё неприязненный взгляд – было такое ощущение, что она его мысли прочитала, и взялся за выпивку и праздничные угощения.

Пил да гулял, как это обычно и бывает на свадьбах.

А потом проснулся в сугробе.

Митька тогда, с похмельной головы, подумал, что по дороге домой просто уснул в сугробе, и порадовался, что успел проснуться до того, как задубел.

Но, выбравшись из сугроба, он обнаружил, что находится в поле, покрутился из стороны в сторону – никаких следов, кроме собственных, он не увидел.

Вокруг было снежное, белое, бесконечное полотно нетронутого снега, и только где-то на горизонте темнела едва видимая тёмная полоска, скорее всего, леса.

Тогда Митька просто пошёл, рассчитывая выбраться с поля.

Небо, затянутое светлыми серыми тучами, словно давило ему на плечи, и он решил, что сможет выбраться с поля – белая простыня снега наверняка обманывает его и не даёт правильно оценить расстояние.

Он шёл, шёл и шёл, передумав огромное количество мыслей, пока не услышал этот звон.

Едва слышимый, на самом краю сознания, но хоть давший ему направление.

Митька не понимал, как мог оказаться здесь. Выпил-то не так уж и много – даже помнил, как уходил с праздника.

Правда, на выходе из нужника встретился с Василисой, которая со злобой уставилась на него. Что эта девка забыла здесь, Митька никак своим пьяным сознанием понять не мог, зато пьяно поздравил её с женским счастьем, на что Василиса что-то прошипела ему в ответ, но Митьке хотелось приключений, а не разборок с дурной бабой.

И вот теперь он бредёт по белому снегу неизвестно где.

У них рядом с селом никогда не было таких огромных полей.

Звон колоколов постепенно становился всё громче, хотя Митьке уже хотелось просто упасть лицом в снег – ноги гудели от непривычной нагрузки, а тело уже совсем задубело и подчинялось желаниям хозяина совсем неохотно.

Он даже не заметил, когда перед ним выросла деревянная покосившаяся и почерневшая от времени ограда. Но, увидев, заполнился радостью – первые признаки жизни! Наконец-то он скоро выйдет к людям!

Но столь же быстро радость схлынула, как и возникла.