Безымянное

Иришка прикусывает язык от усердия, но старается и прядёт. Первая нить выходит ровно, и бабушка одобрительно ворчит, аккуратно сматывая её в клубок. Приоткрыв рот, Иришка смотрит, как в её руках клубочек сияет искрами, самыми разными и причудливыми. Иришке жалко, когда бабушка подносит клубочек к свечке и яркое пламя съедает её. Потом приходится пить из кружки, и на губах у девочки стынет привкус пепла.

– Вот так и должно быть.

Иришка понимает, что сейчас произошло что-то важное, но бабушка отправляет её обратно на печку.

За окном воет злая вьюга, поднимая в воздух снег и щедро засыпая всё новым.

Иришка засыпает, слушая, как три старушки внизу обсуждают положение дел в деревне, выпрядая тонкие нити.

Интересно, куда всё-таки деваются клубки?

Звон

Митька брёл по снегу, по колено проваливаясь в белое пушистое облако.

Снег огромными белыми хлопьями падал сверху, и ему приходилось периодически стряхивать его с фуфайки.

Руки мёрзли, поэтому он периодически прятал их в рукава, но тут же терял равновесие и чуть ли не падал.

Сколько он так шёл, он даже представить себе не мог.

Вокруг царило безмолвие, но Митька совсем недавно начал слышать звон колоколов. Он воспрянул духом и направился в ту сторону, откуда слышался приглушённый звук – он брёл по снегу так бесконечно долго, что был бы рад хоть какому-то признаку цивилизации, хотя он и не мог припомнить, в каком из сёл была такая большая церковь.

Впрочем, как он попал в это бесконечное белое поле, он тоже не мог вспомнить.

Митька гулял на деревенской свадьбе – собралось всё село, да и немудрено – наконец-то выдавали замуж Василису, дочь безумной старухи Прасковьи.

Василиса считалась уже старой девой, и было удивительно, что к ней засватался сынок зажиточного Луки, у которого было сто сорок голов скота.

Бабы шептались, что кривая Василиса приворожила молодца, но ни у кого скотина не начала падать, никто не захворал. Судачили, конечно, от души, но никто от дармового угощения отказываться не собирался, поэтому на свадьбу явились все.

Митька смотрел на невесту и на её красавца жениха и всё в толк не мог взять, как Луки сын смог разглядеть в ней что-то симпатичное, да ещё и женское.