Потерянная Афродита

– Нет, тебе нельзя, – рявкнула психотерапевт, – это только для Леши!

– Да здесь можно много чего сказать, – Леша достал из кармана увеличительное зеркало и холодно, но с любопытством осмотрел меня снаружи и внутри. Мое тело извивалось от удовольствия, а Леша как воды в рот набрал.

– Ну так скажи, скажи!!! – возбужденная Тамара Борисовна не собиралась это терпеть и дернула его за рукав так сильно, что слова, на время осмотра застрявшие в Лешиной гортани, сразу выскочили наружу.

– Пятна Роршаха… Мания… – Леша исподлобья посмотрел на коллегу и пробубнил еще что-то медицинско-невнятное.

– Да! Да! Я именно так и подумала! – собеседница, услышав ровно то, что ожидала, радостно закивала в ответ.

В это время в кабинете за стеной моя голова выпучила глаза и испугалась. Она опознала из услышанного только слово «мания», и это не предвещало ничего хорошего. «Какая еще к черту мания? Леша, да ты рехнулся?!» – думала голова, а тело плавилось, желая одного – слиться со шкафом и стать невидимым.

Было очевидно – нарисованная безголовая женщина ожила и ведет себя просто возмутительно. «О боже! Что она творит?» – думала голова, сидя за шкафом. Еще оставалась надежда, что Леша не узнает, кто ее автор, но природная любознательность не позволила отсидеться тихо.

– Спросите, что он имеет в виду! – крикнула любопытная голова из кабинета. – Пусть скажет простым русским языком!

– Это значит, что Пушкин в таком состоянии написал «Онегина», – отозвался Леша, переведя свой медицинский бред на человеческий.

Услышав это, летающее тело сделало очередной взмах синими бедрами, раскинув их еще шире, увлажнилось и перевернулось на живот. «Он точно псих, – недоумевала я. – При чем здесь Пушкин?»

– Леша, Леша! Так ты иди сюда, посмотри на художницу, она же у меня здесь. – Не унималась Тамара Борисовна.

Она схватила его под руку и потащила в кабинет. Синяя женщина следовала за ними, паря по воздуху. Ей стесняться было нечего – она была прекрасна, и ее просто распирала надежда на новую жизнь.

Перед открытой дверью она накренилась, сделала спокойный и чистый разворот на сто восемьдесят градусов и свободно залетела в комнату, где пряталась голова, и запорхала там, такая же довольная и бесцеремонная.

Голова выглядывала и смотрела из-за шкафа, как оживший рисунок размахивает синими бедрами и вибрирует животом. «Хорошо, что она безрукая», – подумала голова, смотря на ожившее творение рук своих с некоторым облегчением.