Доминум

Переборов некоторые сомнения, я все же решил, что теперь можно вскрыть и другие карты, потому рассказал Поллуксу о своих злоключениях. Как только я договорил о Лэстраде, он с презрением поморщился.

– Не удивлен, что вы ей доверились. Приземленные – крайне отсталый и глупый вид.

– Может, потому я и веду сейчас с тобой дело, – поморщился я. – Ты б собственную мать продал.

– Насчет матери – вполне возможно. Но я не враг Антаресу. Другим – может быть, но он единственный, кто действительно знал, что делает, и вел Вселенную хоть к какой-то стабильности.

Перечить его воле не намерен.

– И ты совсем не хотел продавать его осколок? – скептично спросил я.

Поллукс подвел меня к новой двери, оказавшейся сплошной стеной. Он приложил руку к начертанной на ней манипуляции, и та вспыхнула.

– Я подпольный торговец, а не разрушитель Вселенной, – грубо ответил эквилибрум, когда стена начала растворяться пылью. – Если бы я продал кому-нибудь Антареса, то, возможно, через некоторое время мне и торговать было бы не с кем.

Мы вышли на обзорную площадку. Внизу находилось гигантское помещение, заставленное огромными ящиками, помеченными светящейся эмблемой предприятия – черная планета в сияющем ореоле, у которого сильно выделялся один длинный луч.

– Что в них? – Я кивнул на ящики.

– Это строго конфиденциально, – холодно ответил заоблачник, ведя меня дальше по площадке. – Но Магистрат Света точно кинул бы меня в Червоточину за содержимое пары-тройки контейнеров с этого этажа.

– А та орнега? Она точно здесь? Тебе придется выдать мне ее. – Я решительно поймал его взгляд. – Она нужна мне и Антаресу. Она поможет вернуть его к жизни.

– Орнега? – в его тоне проскочило негодование. – Это бестолковая раса, разве что приземленных по силе переплюнула! И именно эта предательница знала что-то об Антаресе?

– Она и предала тебя, потому что знала о нем.

Казалось, происходящее его крайне уязвляло.

– Меня не покидает одна мысль, протектор. Если Антарес добровольно раздробил себя, то тому была веская причина.

На мой взгляд, уж лучше смерть. Когда начинаешь дробить душу, то почти невозможно избежать раскола. Разум тускнеет, оболочка видоизменяется, становится монструмом. Антаресу же каким-то чудом удавалось долгое время сохранять рассудок благодаря силе своего эфира. Но раз он пошел на такой безумный шаг, то зачем ему так внезапно возвращаться? Что послужило толчком для смены курса?

Я даже замедлился.