Небо над бездной

Глава третья

Москва, 1921

Когда Михаил Владимирович вошел в палату, больной сел, спустил босые ноги на пол, приветливо заулыбался ему, крепко пожал руку, подмигнул.

– Что-то вы давно не навещали меня, дорогой профессор. Я уж соскучился. Только от одного вашего присутствия боль стихает. Вот что значит настоящий доктор, целитель.

– Вам больно? Где именно?

– Ну, нет, это я, конечно, преувеличил. Уже не больно, только щекотно, будто какие-то насекомые там ползают, – он пошевелил рукой, и толстые его пальцы на мгновение стали похожи на извивающихся червей.

«Каков актер, – восхищенно подумал профессор, – сколько разных личин у него в запасе».

– Щекотно, это хорошо. Стало быть, идет заживление, ткани восстанавливаются. Вы лягте, расслабьтесь. Ну, что ж, все замечательно. Сегодня можно снимать швы, и завтра, пожалуй, я вас выпишу.

– Да уж, пора. Почти неделю тут у вас валяюсь. Непозволительная роскошь.

– Разве роскошь? Необходимость. Ну-ка, язык покажите.

– А-а!

Звук получился глубокий, на басовой ноте. Язык вывалился до подбородка.

– Вот молодец. Хотя, конечно, никакой вы не молодец. Горло у вас нехорошее, гланды воспаленные. А язык – извольте сами посмотреть, – профессор протянул ему зеркало, – видите, серо-желтый, будто мхом зарос. Теперь представьте, такая же дрянь у вас вдоль пищевода, по всей слизистой.

Коба рассматривал себя довольно долго, прятал и опять высовывал язык, щурился, двигал бровями, наконец отложил зеркало.

– Стало быть, по языку можно судить о внутренностях? Любопытно, а у вас там что, доктор? Разрешите взглянуть?

– Извольте, – Михаил Владимирович усмехнулся и показал Сталину язык.

– Чистый, розовый, – констатировал он с некоторой завистью, – ну и как вам это удается?

– Умеренность во всем, еще древние знали.

– Хотите сказать, я неумерен? Жру, пью, курю много?

– М-м. К тому же сквернословите совершенно свински.

– Это что, тоже влияет?

– А вы думаете, нет?

Коба расхохотался, хлопнул Михаила Владимировича по коленке.

– Не по-нашему, не по-марксистски рассуждаете, профессор.

– Разве у Маркса написано, что сквернословить полезно для здоровья?

Новый взрыв хохота, добродушное покачивание головой, мигание глазом, совсем дружеское, свойское. Поманив профессора пальцем, Сталин горячо дохнул ему в ухо и прошептал:

– А х… его знает, чего там у него написано.