Херувим

Вопреки фамилии он был буйно и красиво волосат, заботливо холил свою роскошную гриву, черную, с проседью, кроме того, носил опрятные усы, которые сейчас напоминали Стасу блестящую толстую пиявку. Подчиненные между собой называли Плешакова Плешь. Он знал и не обижался. Однажды даже объяснил на планерке, что это погоняло вполне соответствует старому доброму блатному принципу. Урки всегда старались подбирать друг для друга контрастные клички. Толстяка величали Скелетом, лысого Кудрявым.

Стас попытался прочитать на приветливом лице Плеши хоть какую-то информацию, например, была ли здесь милиция, обсуждалось ли уже убийство шофера Гоши, но, разумеется, на лбу отставного майора ФСБ ничего написано не было.

– Я не знаю, с чего начать, – произнес он, хрипло откашлявшись, – папа, сядь, пожалуйста. Мне очень тяжело говорить, когда я вижу только твою спину.

Генерал резко развернулся и уставился на Стаса совершенно безумным взглядом.

– Ты, сучонок, соображаешь, что творишь?! – крикнул он, ничуть не стесняясь Плеши. – У матери приступ астмы, у меня сердце, язва, а ты не удосужился даже позвонить! Ты знаешь, что Гошку убили?

– Папа, сядь, успокойся, – прошептал Стас, чувствуя, как его начинает колотить дрожь, – я ничего не понимаю, когда ты так кричишь.

– Убили Гошу, шофера твоего, в твоей машине. Застрелили в упор, в лоб, пока он ждал тебя, поганца, у ресторана.

– У подруги, – Стас судорожно сглотнул, – я ночевал у своей давней подруги. Ты ее не знаешь. Вечером из ресторана мы поехали к ней на такси.

– Одну минуточку, Станислав Владимирович. – Плешь поднял руку, сверкнув бриллиантовым перстнем на мизинце. – Вы уже знали об убийстве вашего шофера Георгия Завьялова? Или только сейчас об этом услышали?

– Я… Нет… Погодите, я не понял, что случилось с Гошей?

– Вашего шофера сегодня рано утром обнаружили мертвым в машине, на углу Васильевской улицы, – медленно отчеканил Плешь, продолжая сверлить Стаса глазами, – по предварительному заключению экспертов, он был убит около восьми часов вечера.

– Гоша ждал меня? – Стас часто заморгал. – Я ведь его отпустил. Или нет? Черт, совершенно не помню.