Херувим

 – Юля резко сдернула турку с огня и пролила немного гущи на плиту.

На этот раз рассмеялся Райский. Смех у него был странный и больше походил на жалобный, отрывистый стон. Юля разлила кофе по чашкам, выложила в вазочку остатки печенья и вафель, уселась за стол и не стала спрашивать, почему он смеется.

– Теперь вы меня поставили перед выбором, – Райский осторожно отхлебнул кофе, лицо его стало серьезным, – я могу соврать вам, могу сказать правду. Поскольку вы сразу отказались нам помочь, логичней соврать.

Но с другой стороны, вы мне очень симпатичны и хочется сказать правду. Как быть?

– Как хотите.

– Ну ладно, – вздохнул полковник, – ваш телефон прослушивается.

– Уже? – Юля тихо присвистнула. – Когда же вы успели?

– Ну, дурное дело не хитрое. Разговор с человеком, который представился продюсером Анжелы, записан на пленку, и сняты отпечатки голоса. Поздравляю вас, Юлия Николаевна. Вам звонил чеченский террорист Шамиль Исмаилов.

Очки Райского бликовали, глаз не было видно, но Юля почувствовала, как он впился взглядом в ее лицо.

– Чеченец? – спросила она спокойно. – Но у него никакого акцента. Чистая речь. К тому же для террориста он слишком вежлив.

– Исмаилов учился в Москве, и не где-нибудь, а в Высшей школе КГБ.

– Коллега, значит? – ехидно ухмыльнулась Юля.

– Ну в определенном смысле да. Что делать? Отец его был крупной партийной шишкой в Чеченской Республике. Так что Исмаилов, можно сказать, принц крови. Отличные манеры, никакого акцента. Мать была русской.

Впрочем, не важно. Когда ему надо, он говорит с сильным акцентом, хамит, матерится, использует словечки «короче», «в натуре», «чисто конкретно».

– Вы так много знаете о нем, – покачала головой Юля, – а поймать не можете.

– В принципе можем. Конечно, если вы, Юлия Николаевна, согласитесь нам помочь.

– Не смешно, Михаил Евгеньевич.

– Я вовсе не шучу, Юлия Николаевна. Так сложилось, что мы вынуждены обращаться за помощью именно к вам. Дело в том, что вы… – Он осекся.

В коридоре послышалось шлепанье босых ног, и в дверном проеме появилась Шура. Она догадалась умыть лицо и натянуть старые истертые джинсы.

– Мам, я есть хочу, – заявила она, откровенно разглядывая Райского, – здрас-сти. Меня Шура зовут.

– Очень приятно. – Полковник встал, протянул руку и представился: – Михаил Евгеньевич.

Шура, хмыкнув, ответила на рукопожатие, открыла холодильник, присела перед ним на корточки и застыла в глубокой задумчивости.