Сломанная корона. Паганини

Глаза небольшие, словно прячущиеся от чего-то, и метущиеся, серые и плоские. Она выглядит так, словно готова пронзительно закричать в любой момент.

Алена протягивает свою зажигалку. Идеально наманикюренные пальчики держат металлический коробок с гравировкой. Он загорается с первым же нажатием. Не то, что пластмаска за двадцать рублей.

Арина подносит косяк к губам и вдыхает.

– Тебя ведь могут запалить, – говорит Алена.

– Плевать, – Арина снова затягивается.

Пришедшая садится на ступень выше. Дуги темных бровей Ариши съезжают вместе: даже тут эта женщина не оставила ее наедине с ним.

Еще два белых облачка от марихуаны взлетают вверх.

– Знаешь, а чувства все не угасают, – прерывает молчание Алена. – Я думала, что пройдут… Но… нет. И хотя я невыносимо уставала, когда он был рядом в последние дни, даже иногда думала уйти, я не могла отпустить. И теперь такое чувство, будто никогда не смогу.

Арина все еще молчит, демонстративно игнорируя ее и вдыхает еще пару слов. Полоса огонька двигается чуть ближе к бледным губам. Ей не дает покоя последняя его фраза, сказанная в вагоне метро. «Увидимся».

– А ведь скоро гроза, – Алена кивает на собирающиеся тучи.

– Это Питер. Здесь по определению грозы.

Художница вздыхает, осознавая, что все-таки нормально посидеть его жена не даст. Глаза безвольно поднимаются наверх – действительно, заметно потемнело с тех пор, как она сюда пришла.

– Почему ты не сделала то, о чем я тебя просила? – тишину второй раз прорезает тихий, с придыханием и хрипотцой голос Арины. Когда-то он был звонче. – Почему поступила по-своему? Почему не кремировала его?!

– Не знаю, – спустя паузу отвечает Алена. – Решила, что так будет лучше.

– Лучше для кого? Уж точно не для него.

– И для него тоже, – словно споря с ее мыслями, отвечает вдова.

Арина фыркает.

– Ты и правда его совсем не знаешь. Он сказал мне об этом желании еще в день нашей первой встречи.

– Ну уж извините, мне он такого не говорил, – саркастично оправдывается неожиданная собеседница.

– Дело даже не в том, говорил он или нет. Он хотел сгореть, – Ариша подчеркнула последнее слово. – Он хотел полыхать ярко, так, чтобы весь мир увидел.