Клише

Сука! Чего, интересно, добивалась?

А как же «лишь бы с тобой где-нибудь рядом и как-нибудь навсегда»? Или очередной пафосный трёп, которому грош цена? Чайка ведь мастер драматических эффектов, я же – дебил, который на них ведётся.

У меня вырывается горький смешок, и такая усталость накатывает, что хочется… Да я даже не знаю, чего мне хочется. Все мои желания были связаны с ней. Как увидел её такую юную, наглую, вульгарную и умопомрачительно красивую, так потерялся, забыл, что можно желать что-то помимо неё.

А сейчас…

Мне нужно было время, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок, поэтому, когда раздался телефонный звонок и на дисплее высветилась Чайка, я поначалу решил не брать трубку, дабы не наговорить лишнего, но это же Яночка: если она чего-то хочет – она это получает.

Ну, ради бога… Вот только потом пусть не жалуется.

–Что хотела? – раздражённо отвечаю на звонок.

–Вижу, ты не слишком рад, что со мной всё в порядке,– невесело усмехнулась она.

–Не говори глупости! – скривился я, она же будто не слыша, продолжила:

–Наверное, надо было умереть, чтобы ты был хоть чуточку любезней.

–У тебя есть с кем любезничать, так что давай ближе к делу.

Чайка тяжело вздохнула, а потом отправила меня в нокаут.

–Гладышев, прекрати вести себя, как обиженный мальчик, тебе не идёт.

–Что? – поперхнулся я, она же опять тяжело вздохнула, словно я её дико утомил.

–То! Я знаю, что ты ночью приезжал… мама рассказывала, – бросила она запальчиво, словно уличила в чём-то, а во мне тоже какой-то упрямый ребёнок проснулся, и я невозмутимо парировал:

–И?

–Просто приезжай.

Давай, поговорим, – устало попросила она.

–Сейчас не лучшее время для разговоров.

–Пожалуйста, я тебя прошу. Я больше так не могу… Не после этого кошмара.

–Хорошо, я приеду, – согласился я, потому что тоже больше так не мог: не мог молчать, держать в себе, проживать эту боль в одиночестве и надеяться, что однажды отпустит.

–Я буду ждать, – сказала она напоследок, срывая с цепи моих демонов.

Во мне вновь вскипела злоба, ревность и ненависть. Всю дорогу я бурлил, как закрытый котел, гонимый этими эмоциями, поэтому в палату ворвался, словно цунами, готовый выплеснуть всё, что годами копил в себе, забыв о том, что ещё вчера молил небо лишь о том, чтобы она была жива.

Чайка встретила меня взволнованным взглядом. Она сидела на койке, сложив руки на животе. Бледная, осунувшаяся, заплаканная.