Каюсь. Том 2

Дышать с ним в унисон, ощущать его вкус, его запах, прикосновения его рук, слышать его искушающий шепот, которому я без борьбы сдавалась, уверяя себя, что всего лишь раз, последний раз, а потом я смогу, у меня хватит сил. Наивная, слабовольная идиотка! – мой неутешительный диагноз, который с каждым Гладышевским прикосновением подтверждался, но не хватало у меня воли оттолкнуть, как не старалась воскрешать в памяти все унижения. Казалось, чем больше я вспоминаю, тем больше у меня потребность в нем таком – ласковом, нежном, заботливом.

А в это мгновение Гладышев был именно такой, несмотря на бешеную страсть, что всегда между нами вспыхивала.

Не знаю, как я оказалась верхом на нем, было уже все неважно. Я с упоением целовала любимые губы, как одержимая, свихнувшаяся, слетевшая с катушек покрывала поцелуями родное лицо. Зацеловывая каждую черту, чтобы каждой клеткой убедится, что это не очередная иллюзия. Что это именно он –мое проклятье, моя жизнь, моя душа.

Гладышев обхватывает меня за шею и отстраняет, смотрит мне в глаза несколько секунд, опаляя кожу рваным дыханием, а я уплываю куда-то от его взгляда.

–Ненавижу, – шепчу, слизывая их с губ.

– Неправда. Ты меня любишь, а я не могу без тебя,– признается он и притягивает к себе.

– Так не можешь, что нашел замену, что не успел со мной попрощаться, как кинулся к ней?– выдыхаю с горькой усмешкой, хотя понимаю, что это не главная наша проблема, но рана слишком свежа, чтобы молча терпеть боль.

–Я не искал тебе замену. Просто пытался двигаться дальше…,– тяжело сглотнув, тихо произносит он.

–Так и двигался бы дальше с ней, в ней, в ком и с кем угодно, дальше- дальше -дальше!– перебиваю, захлебываясь слезами, пытаясь вырваться, но он сжимает мою шею крепче, заставляя смотреть ему в глаза.

–Не получается без тебя, понимаешь?! А с Мариной все кончено, мы просто приехали отметить сделку.

–Какая она понимающая. Глупо такую женщину упускать.

–Ты – единственная, кого я не хочу упустить.

–Ты уже упустил, Гладышев!

–Прости меня! За все прости. Думаешь, я тебя не понимаю? Думаешь, не знаю, как тебе больно, любимая, как плохо?

–Не знаешь! Ни черта ты не знаешь! – вскричала я, ударяя его по груди, сломанная этим «любимая». Сколько я его ждала? Сколько? За что такое издевательство? Что ты творишь, скотина такая?! За что измываешься надо мной, ведь без ножа по живому режешь, насилуешь мою душу!

–Хотел бы не знать, малыш.